Гэв Торп - Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том 2 Страница 294

Между тем Хассельштейн закончил переговоры с капитаном, и офицер быстро ушел. Вероятно, он помчался выполнять полученные распоряжения. Жрец спокойно взглянул на Ефимовича. Их разделяло небольшое расстояние, так что противники могли бы прикоснуться друг к другу, если бы захотели.

Йоганн почувствовал, как схлестнулись две воли в незримом поединке. В определенном смысле это было любопытное зрелище: огонь против ледяной стужи. Но по сути эти двое имели много общего.

— Где он?! — громко вопрошал Ефимович. — Где самый главный трус? Где Карл-Франц?

Люйтпольд рванулся вперед, намереваясь ответить, однако Йоганн удержал принца, положив руку ему на плечо.

— Мой отец — хороший человек, — тихо сказал мальчик. Йоганн кивнул.

— Заботит ли его, что в порту убивают женщин? Интересует ли его это?

Ефимович сделал вдох, готовясь разразиться новой тирадой, но ничего не сказал.

— Горожане, — заговорил Хассельштейн, воспользовавшись паузой. Его голос был на удивление сильным и звучным. — Прошу вас разойтись по домам. Власти делают все возможное для поимки Твари. Уверяю вас в этом.

Никто не двинулся с места. Ефимович улыбался. Пот тек по его раскрасневшемуся лицу, волосы развевались, как языки пламени. На его плащ было нашито множество знаков: молот Зигмара, серповидная эмблема запрещенной гильдии ремесленников, рыба, обозначающая принадлежность к речной банде, и красная звезда кислевского подполья. Множество символов, но цель одна.

— Как вы знаете, Императорский дворец надежно укреплен, — увещевал Хассельштейн. — Во время Войны за наследство войска лжеимператора Детера Четвертого подошли к его стенам. Вильгельм Второй отбил нападение, приказав лить расплавленный свинец по желобам, расположенным в глотках причудливых горгулий. Вы видите их над главными воротами. Обратите внимание, с каким мастерством вырезаны мелкие детали отделки. Естественно, это работа гномов. Фигуры изображают пять демонических принцев, которых молодой Вильгельм победил за годы своих странствий в пустыне.

Толпа разом отшатнулась. Во взгляде Ефимовича полыхали злоба и жгучая ненависть. Хассельштейн продолжал свою лекцию, словно рассказывал об архитектурных достопримечательностях важному иноземному гостю.

— Разумеется, — продолжал священнослужитель, — это была варварская расправа, достойная своего времени, и нынешний Император никогда не допустит, чтобы такие меры применялись к его верным подданным.

Собравшиеся облегченно вздохнули и двинулись вперед. Ефимович снова схватился за решетку и оскалился. Он зарычал, как животное, и, казалось, готов был грызть железные прутья, чтобы проложить себе путь.

— Однако мы без труда подсоединили трубы, встроенные в древние оборонительные сооружения, к дворцовой системе канализации…

Хассельштейн кивнул, и из пасти горгулий хлынули нечистоты.

Поток грязи окатил Ефимовича с головы до ног, и подстрекатель издал крик ярости. Его помощники разбежались, поэтому он повис, цепляясь за решетку. Толпа бросилась врассыпную, спасаясь от потоков грязной воды. Охваченные паникой, люди падали и топтали друг друга. Отвратительный запах проник за стены, и Йоганн прикрыл ладонью нос и рот.

Люйтпольд расхохотался, но барон не видел повода для бурного веселья.

Ефимович разжал пальцы и спрыгнул на землю. Кто-то ткнул его тупым концом алебарды. Йоганн подумал, что разумнее было бы использовать острие. Возмутитель спокойствия поскользнулся на комке нечистот и упал ничком. Едва ли публичное унижение заставит его изменить свои взгляды и полюбить дворян. Дети плакали. Люди, заляпанные вонючей массой, ковыляли прочь. Солдаты смеялись, свистели, отпускали язвительные шуточки.

— Ты любишь поливать дерьмом других! — крикнул один из них. — Теперь полили тебя.

Ефимович встал, держась за бок. Из носа у него текла кровь, лицо было покрыто коричневатой жижей, но глаза ярко горели. Смутьян держался с достоинством, которое в его нынешнем положении вызывало страх. Плюнув сквозь решетку, он развернулся и зашагал прочь от дворцовых стен. Остатки его последователей ушли вместе с ним, на ходу счищая с себя грязь.

— Итак, — сказал Хассельштейн, скривив губы в усмешке, — с этим покончено. Император велел мне передать, что сегодня вы получите дополнительную порцию эля в награду за храбрость, проявленную при защите дворца.

Алебардщики разразились радостными криками.

— С чего все началось? — спросил Люйтпольд одного из солдат.

— В доках опять убили какую-то шлюху, — ответил тот. — Тварь схватила ее и растерзала.

Люйтпольд задумчиво кивнул.

— Она уже пятая по счету, — продолжал солдат. — Говорят, это было ужасно. Тварь просто рвет их на кусочки. Словно это не человек, а животное. Например, волк.

Волк! Сердце Йоганна снова замерло, когда он вспомнил лицо юноши, некогда бывшего чудовищем.

— Дядя Йоганн, — повернулся к нему Люйтпольд. — Если люди встревожены этими убийствами, значит, наш долг поймать преступника и все исправить.

Зная, что все не так просто, Йоганн солгал мальчику:

— Да, ваше высочество.

2

Первые воспоминания Твари были болезненными, но захватывающими.

«Не трогай себя там! Это отвратительно!» Затем на нее обрушиваются удары. Тварь чувствует вкус крови во рту. Она смотрит в зеркало и видит лицо, покрытое синяками. Лицо, которое может стать любым и принадлежать кому угодно. Само по себе оно значения не имеет. Лицо исцарапанное и опухшее. Жалкое зрелище. Но это всего лишь мальчишеская оболочка. Впервые Тварь пробуждается и грозно рычит. У нее еще нет когтей, однако они обязательно вырастут.

Время идет. «Кис-кис, иди сюда, киска… Давай поиграем. Вот так, хороший котик… Мамочка любит тебя, да? Правильно, котеночек. Ну-ка помурлыкай для мамочки…»

В руках Твари появляется острый коготь. Проткнув мех и кожу, он вонзается в плоть.

Кот издает душераздирающий вопль.

«Давай, надевай брючки. Какой красивый и нарядный малыш. Твой отец будет гордиться тобой. Что у тебя в кармане? Осторожнее, ты порвешь одежду. Она дорого стоит. Это же бархат. Такую ткань носят вельможи при дворе Императора в Альтдорфе. Ну вот, ты порвал ее. Я же предупреждала тебя, мальчик!»

И снова удары. К этому времени Тварь привыкла, что ее бьют. Она не замечает побоев, несмотря на боль, которую испытывает мальчишеская оболочка. В конце концов, мальчик перестает плакать. Он боится боли и отступает, а Тварь лишь набирает силу.