Александр Забусов - Кривич Страница 246

— Как? — шепнул Татьяне в самое ухо.

Та молча отстранилась, развернувшись, лягла животом на стол.

Под призывные слова замполита части, крепить боевую готовность, Андрей монотонно двигал бедрами, стараясь как можно глубже нырнуть к самому сладкому на свете. Какая уж тут любовь? Чистая химия. Танька зубами вцепилась в подставленную Андреем руку, чтоб не стонать. В конце концов излив всю скопившуюся энергию в ненасытное лоно, с облегчением выдохнул: — «Фу-ух!».

Натянув трусики и колготки, оправив юбку, Танька чмокнула в щеку:

— Спасибо, милый. С праздником!

Народ в коридоре, похватав в руки стулья, расходился по кабинетам пить водку и поздравляться. Танька, приоткрыв дверь, проскользнула в нее, оставив Андрея курить у открытой форточки. Он понял, что его ненавязчиво поимели.

От воспоминаний защемило сердце. Как там будет завтра?

Ночь прошла спокойно.

А утром. Утро красит нежным светом стены…

Стены скал, покрытые плющом, колючими лианами ежевики и кустарником, нависали над проходом, по которому в коротком промежутке змеилась старая военная дорога, построенная латинянами, бог знает в каком забытом году. Снайпера, с луками в руках заняли позиции по пять бойцов с каждой стороны. В нужном месте схоронились десять бойцов — группа захвата, остальные свиньей, во главе с Андреем, в ответственный момент, врубятся в тагму, создадут толчею и неразбериху, а потом, отступая, будут сдерживать самых активных и дисциплинированных византийских воинов.

Время отщелкивало свой бег, не делало поправок, не раздавая кредитов. Вот уже и солнце стало в зенит. Неужели впереди еще день ожидания? Не может быть! Предчувствие скорой развязки не покидало Андрея, он сцепив зубы, вглядывался в сторону дальней высокой горушки, высматривая сигнал от наблюдателя. А в зелени растений высвистывали свои песни лесные птицы, обвыкшись с присутствием людей в своих законных владениях. В небе насыщенном синевой расправив крылья, бороздил воздушные потоки сапсан.

Наблюдатель, закрывшись кустарником с внешней стороны, поднял руку вверх и тут же сгинул в зеленой поросли.

«Есть!».

Андрей поднялся на ноги, чтоб было видно всем, отпальцевал полную готовность к бою. И время убыстрилось, словно лавина катившихся с гор камней.

Послышался топот лошадиных копыт приближавшегося большого отряда, стали слышны голоса, и вот показались первые византийцы, ехавшие в плотной колонне.

«Пора!» — проскочила мысль.

Словно угадав мысли своего командира, лучники выпустили первые стрелы, и с пулеметной скоростью шелест стрел нарушил относительную тишину. Вниз посыпались камни.

— А-а-а! Боже, спаси нас! К оружию! Кентархии к бою! — и снова крики боли. — А-а-а!

Рык Андрея, перекрывающий вся и всех:

— Впере-о-од!

Группа захвата, прикрываясь круглыми щитами, словно спортсмены на стометровке, свершили из схронов бросок вперед, к шеренгам погибающих всадников. Их вел Позвизд, уже издали приметивший юного княжича, руки у которого были привязаны спереди к луке седла. Вои прыжками отталкивались от трупов людей и лошадей, мечами срубая подвернувшихся, еще не пришедших в себя стратиотов. В один миг прикрыли собой юнца-пленника. Седой Свирыня с маха пересек ножом кожаные пута, бросил княжича на широкое плечо и отпрыгнул в сторону своих. Их тут же прикрыли щитами, чтоб даже шальная стрела не смогла нанести урон.

— Наза-ад! — срываясь на фальцет, закричал Позвизд, последним покидая место сшибки. Отступая, русичи уносили на себе раненых.

— Выпускай свинью! — проревел Ищенко, и первым, держа в обеих руках по мечу, возглавил ударный клин.

Клин был невелик, но в толчее и неразберихе прохода, да сопровождаемый стрелами лучников, он достиг цели. Крики, стоны, ругань, непонятые команды византийских начальников, наносили моральный ущерб отряду, не хуже чем от боевого железа славян. Где-то в свалке затерялся комит, были погибшие кентархи. Давка, много крови и раненых, жалобный плач лошадей, все смешалось. Но уже чувствовался порядок и напор в задних рядах византийцев. Скоро они полностью придут в себя и тогда…

— Отходи-и! — подал команду сотник.

Не все русичи вышли из боя, половина погибла, или из-за ран не смогла отойти. Здесь знал каждый, потери неизбежны, а задача должна быть выполнена.

Все, кто смог выйти из боя, бегом бросились бежать по дороге к месту отхода. Времени на отход почти небыло. Вскоре со своих гнезд уйдут лучники, и тогда времени не останется вовсе. Поэтому беги боец, беги пока есть возможность и боги смотрят в твою сторону. Фортуна в войне переменчива и не всегда справедлива. Беги русич, беги! Тебе еще предстоит на горных тропах прикрывать отход своих. Беги, и может быть, пройдя долгий путь, ты останешься жив и вернешься к родному очагу. Ну, а если погибнешь, что ж, да свершится предначертанное каждому. Мертвые сраму не имут!

Обливаясь потом, отхаркивая вязкую слюну, Андрей и оставшиеся в живых вои, встали у тропы, ожидая тех, кто еще мог вернуться. Дождались не всех. Вымотанные с пустыми колчанами, семеро лучников пробежали по тропе вниз. Андрей последним встал на тропу.

На дороге показались всадники, нахлестывающие лошадей, стремящиеся достать варваров, уничтожить всех, вырвать упущенную добычу.

Комит медленно приходил в себя. Щурясь от солнечного света, он прикрыл рукой лицо, ощупал ладонью виски и лоб. Ощутил на пальцах что-то липкое и влажное. Кровь! Кровь перемешанная с дорожной пылью. Голова гудела, как после дикого похмелья, к этому примешивалась сухость во рту, язык напильником прошелся по горячим губам. Закрыв солнце, на тело комита легла тень. Всмотревшись, Лактрис узнал отрядного эскулапа.

— Что там? — спросил медика, имея ввиду сразу все происходящее вокруг.

— Жить будешь, твоя милость. У тебя на теле считай, и ран то нет.

— А, это что? — Василий выставил испачканную пятерню. — Или кровь не моя?

— Твоя. Это тебе в свалке шлем с головы сшибли, ну и кожу на виске оцарапали. А так, ты цел, чего не скажешь о твоей тагме.

— Смутно все, как в тумане. Мы отбились?

Доморощенный Гиппократ, подсунув руку под спину комиту, приподнял его тело в положение «сидя».

— Смотри.

Василий окинул взглядом неширокий проход между скал.

— Ох-х! — непроизвольно вырвался стон.

Совсем короткий отрезок дороги превратился в баррикаду из трупов людей и лошадей его тагмы. Нет, не только его, вон поодаль лежит варвар, вон еще один, и вон. «О боже! Сколько же здесь полегло моих?».

Будто услышав невысказанный вслух вопрос, медик произнес: