Ученики без имени - Анастасия Бэйланд Страница 22

Чем взрослее становится Фэй Чжао, тем чаще его имя звучит в контексте потревоженного спокойствия школы. Чем взрослее становится Цзюэ Мэй, тем тщательнее ограждает себя. Он – вода, тихое озеро, глади которого не положено быть тронутой рябью. Не подпускать никого – это не должно быть сложно, ведь Фэй Чжао буквально единственный человек, рискующий приблизиться к нему.

Получается с переменным успехом. Особенно когда наступает первый курс. В школьном общежитии Цзюэ Мэй тоже жил, по договоренности, с братом и почти не контактировал с Фэй Чжао. Но теперь они не просто на одном этаже – в одном блоке и потому пересекаются чаще. Фэй Чжао становится особенно активен, его слишком много, и Цзюэ Мэй почти физически чувствует, как в его присутствии что-то внутри трескается, как скорлупа, которую пытается пробить птенец.

Если Фэй Чжао однажды… выведет Цзюэ Мэя из себя, то наверняка осудит за проявленную несдержанность, за отступление от предписанного идеала. Может быть, это и есть его цель? Отец иногда устраивает такие проверки, и они заканчиваются наказанием, если с ними не справиться.

– Мэй-гэ, ну неужели ты не хочешь дружить? Ну признайся, ты же хочешь. Я очень хороший друг, спроси кого угодно.

Цзюэ Мэй не создан для того, чтобы дружить.

Должно быть, Фэй Чжао понимает это. Должно быть, он все делает специально.

Цзюэ Мэй помнит, что вдруг – в той ловушке отчаянно пытающийся бороться с болью и холодом – смотрит на Фэй Чжао совсем иначе. Тот заботится: обрабатывает раны, делится курткой и едой. Видит слабость и не гневается, не порицает.

А потом Фэй Чжао бросается защищать его от твари, загораживает собой и получает рану, которая едва не стоит ему жизни. Внутри Цзюэ Мэя что-то переворачивается, когда он видит возникший перед ним силуэт в черной куртке и слышит короткий вскрик. И он действительно пугается, когда Фэй Чжао стремительно становится плохо.

Цзюэ Мэй совсем ничего не понимает.

Отец недоволен. Цзюэ Мэй слушает жесткие, хлесткие слова, когда он приходит навестить – лишь единожды за две недели. Отец разочарован и зол. Цзюэ Мэй подвел его тем, что пропустил практику.

Почему же Фэй Чжао, едва только хватает сил встать, заходит каждый день и сидит, болтая обо всем подряд, пока не выгонят медсестры? Его выписывают на неделю раньше Цзюэ Мэя – но почему он приходит раз в пару дней и после? Почему улыбается? Почему попытки оттолкнуть становятся еще менее эффективны, чем прежде? Цзюэ Мэй привык, что подобным образом к нему относится брат – но не другие люди. Ему странно, что кто-то пробивается так отчаянно через холод, которым он себя окружил.

Цзюэ Мэй помнит, как прошедшие дни что-то ломают внутри. Он чувствует себя обнаженным, уязвимым, вывернутым наизнанку перед одним-единственным человеком. Его мир трещит по швам, не укладываясь в тонкие границы, в которых прежде существовал. И Цзюэ Мэй не знает, что теперь делать.

– Мэй-эр, – говорит брат, – Чжао-ди не желает зла, вовсе наоборот. Он хочет подружиться с тобой. Тебе… это нужно. Я знаю, ты хотел бы, чтобы рядом с тобой был кто-то, кроме меня. Позволь ему.

Но он ведь должен быть правильным. Как сможет это сделать, если впустит в свою жизнь человека, не ограничивающего себя никакими рамками? Цзюэ Мэй впервые в жизни, впервые за почти пятнадцать лет после исчезновения мамы думает: а он действительно должен? Ведь если и правда позволит себе немного свободы, как позволил брат, ничего страшного не произойдет?

Что-то внутри отчаянно тянется к Фэй Чжао, и Цзюэ Мэй разрешает себе подчиниться новому ощущению. Почему-то становится легче. Голос отца, настойчиво твердящий, что он поступает неправильно, что сбивается с верного пути, решая иметь друзей, тем более таких, стучит в висках тише обычного. Его заглушает голос Фэй Чжао.

Такого никогда не было. Цзюэ Мэя это пугает, и в то же время он хочет задержаться в странном ощущении, поймать его, прочувствовать. Как новый вкус, как новый запах. Он не отталкивает больше Фэй Чжао при попытке заговорить, и тот, кажется, счастлив.

Цзюэ Мэй помнит, как брат радуется, когда он принимает приглашение на помолвку. В особняке Бао много людей, света и музыки, и в Цзюэ Мэе бьется паника, ведь он обязан контролировать себя еще тщательнее. Но рядом с Фэй Чжао комфортнее. Его голос, смех, жестикуляция – как успокоительное. Цзюэ Мэй никогда не думал, что подобный яркий и шумный человек может стать его успокоительным.

Но, оказавшись настолько близко впервые за много лет, этот живой, искрящийся шум неожиданно обволакивает. Защищает. С ним действительно проще дышать. И с ним можно оставаться правильным.

Да, у Цзюэ Мэя отличная память.

Наверное, это ужасно.

Цзюэ Мэй помнит, как теряет Фэй Чжао после того, как ушли брат с Лю Лэем. Цзюэ Мэй не хочет оставлять его, ведь стоящий рядом Хо Ан – скользкая змея. Но Фэй Чжао просит принести что-то со стола: «Алкоголь не так сильно будет бить в голову», – и Цзюэ Мэй не может отказать.

Когда он оборачивается с тарелкой в руках, куда сложил несколько канапе, на месте, где они стояли, лишь пустота. И пустой бокал на полу рядом с еще одним, из которого разлилось вино Лю Лэя. Оно кажется кровью. Медленно Цзюэ Мэй ставит тарелку на стол с самого краю. Застывает, совершенно один в море звука и света. Он тонет и захлебывается, словно его заперли в самом центре бушующего шторма.

Ждать возвращения брата – то, что правильно. Пойти самому искать Фэй Чжао – то, что неправильно. Тонкий-тонкий стук ввинчивается в виски мыслью, что у Цзюэ Мэя нет времени на правильное.

Он с трудом делает шаг. Еще один. С прямой спиной и прямым взглядом идет мимо других гостей, которые веселятся и не замечают, которым все равно, в сторону лестницы, ведомый только интуицией, странным чувством, будто тысячи крошечных рук тянут его вниз. На первом этаже открыта дверь в боковом коридоре. Слышатся звуки ударов. И голос Хо Ана – липкий, оседающий на коже, как слизь.

Не ходить. Не приближаться, не делать лишнего. Чужие люди – не его дело, не его проблема.

Но Фэй Чжао… не чужой.

Когда Цзюэ Мэй застывает на пороге той тускло освещенной комнаты – какого-то хозяйственного помещения? – Фэй Чжао безвольно лежит на полу. На лице – кровоподтеки и ссадины, темно-лиловое