Обещана мертвому царю - Вера Ширай Страница 2

Возраст уже не позволял дедушке быстро собираться, но каждое его движение оставалось точным и продуманным. Он придвинул к печи тяжёлые бревна, подтащил ведро с щепками для розжига, сел на табурет и занялся своей частью работы.

— Бабушка? — позвала я.

— Здесь я, не шуми лихом, Лиска, — тихо отозвалась она. На бабусе уже были плотный платок, завязанный под подбородком, и тёплая жилетка. Она окинула меня внимательным взглядом.

— Тихон, зажигай печь. Ох, девка, ты б оделась. Если будут раненые, то их приведут к нам. Не дело, чтоб ты в таком виде перед мужиками стояла.

— Да коли они ранены, будет им до меня? — буркнула я, но всё равно схватила жилетку и накинула её поверх ночного платья, не со стыда, так от холода.

Мы привыкли к этому.

Жители Чёрнолесья, твари Мёртвой Земли, разгневанные духи, кочевники, грабители, да кто угодно мог нагрянуть ночью. Но каждый в нашей деревне знал свой долг.

Я подтащила ведро к печи, наполнила котелок водой и повесила его над медленно разгорающимся огнём. Бабушка села у рабочей зоны; по её испещрённому морщинами лицу я видела, что она перебирает в голове запасы наших трав.

Я достала из сундука нарезанные лоскуты, затем схватила ларец с металлическими иглами и тонкими железными резчиками, а рядом — косторез, тяжёлый, с матовым лезвием.

«Хоть бы не сегодня…» — подумала я и трижды сплюнула через левое плечо, постучав по деревянному столу.

Следом вынула шелковые нитки — это редкость невиданная, выменянная у заморских купцов. Нити мягко поблёскивали в свете печи; самое ценное, что было в нашем доме.

Я поставила ларчик на стол, рядом с деревянной ложечкой для мазей и маленьким глиняным горшочком, в котором мы держали раствор для обработки ран. Шины из лозы и берёзы, костоправные ремни, кусочек железа на деревянной ручке для прижигания — всё было готово.

Дед, закончив с огнём, подтащил широкую лавку ближе к печи, чтобы раненого было на что уложить.

— Будем шить: и света хватит, и больного отогреем, — пробормотал он. — Мало ли с чем нам сегодня придётся сражаться.

Я натянула свежую простыню на больничную койку, затем сменила и на своей, если придётся кому-то уступить место, сама лягу с бабусей. Достала мешочек с плакун-травой, приготовила зверобой.

Мы сидели втроём, слушали дождь, слушали ночь. Ждали.

Через час раздался стук, нарушая наше и без того тревожное ожидание. Я вскочила и распахнула дверь. На пороге стояли трое мужиков: староста нашей деревни Яче; крепкий, как дуб, кузнец Твердан; и Радан — мужчина моего сердца, молодой, широкоплечий, со светлыми глазами, в которых всегда жила тревога за меня.

Я поискала взглядом раненого, но за их спинами никого не было.

— Лиска, дай пройти, — грубо рявкнул староста.

— Проходите, — пискнула я, не узнавая собственного голоса, и распахнула дверь шире. Я старалась заслужить его уважение, и согласно всем приличиям поклонилась.

— Спасибо, Лисения, — поклонился кузнец, назвав меня полным именем.

Староста смерил меня долгим взглядом: от голых ключиц до подола ночнушки. Я ощутила, как заливаюсь краской, запахнула жилетку и поспешила за платком.

Это младший, — сказал староста. — Дурак. Завидел ветку да услышал шорох в лесу и со страху вздумал рогом трубить. Я ему всыплю, но после смены.

— Яче, он ж малой ещё, — тихо заметил дед Тихон. — Не горячись. Нам не тяжело.

Староста обернулся к нему, кивнул с уважением.

— Рад, что ваша семья, как всегда, по-первой делом занялась, и печь затопили, и травами запаслись, — сказал он, старательно отводя взгляд от костореза и прочих ножей на столе.

— Вот, у вашей девки и работа… бррр… — буркнул он тише, невольно вздрогнув от блеснувшего в свете огня металла.

Вспомнив о приличии — хоть и ночь глубокая, — я решила напоить гостей чаем. Поставила самовар на печь, подкинула дров, засыпала в кружку расслабляющий сбор. Приготовила чай для всех, а любимому моему добавила мяты да мёду так, как он любил.

Для остальных принялась накрывать на стол: поставила горшочек с медом, сушенные фрукты, варенье и тарелку утренних булочек.

Пока я собирала чашки, ко мне со спины подошёл Радан. Его широкая спина заслонила нас от остальных, и рука, скрытая от старших, мягко скользнула по моей спине, опускаясь неприлично низко.

Он навис надо мной, и с его мокрых после дождя волос капли падали на мои плечи, вызывая мурашки по всему телу. Он наклонился и тихо прошептал, едва касаясь губами моей шеи:

— Сегодня я охранял вашу избу.

— Спасибо, Радан— кивнула я, закрывая глаза и стараясь сдержать дрожь, пробегающую по телу.

— Лиска, я волнуюсь за тебя постоянно. Думаю о тебе… А ты — то раненых принимаешь, то светом в окнах нечисть манишь, то одна в лес за травами ходишь. Ох, тяжко мне с такой…

Я усмехнулась:

— Так ты попробуй рану в темноте зашить, да ещё и травы нужные дикие в деревне собрать.

Он рассмеялся, но взгляд его остался строгим:

— Ты в следующий раз оденься. Не гоже, чтоб мужчины хоть и раненные на тебя таращились. Уж больно красивая ты вышла.

Тёплая ладонь сжала мне талию, а пальцы другой руки проскользнули вперед, нежно поглаживая мой живот — и я на миг забыла и про ночь, и про тревогу, про старших в комнате, я была спрятана за могучей спиной от всего мира.

Но староста кашлянул:

— Молодёжь… где же чай?

— Несу! — всполошилась я.

Мы пили чай в тишине. Радан почти не смотрел в мою сторону, лишь изредка бросал быстрые взгляды, будто между делом. Он весь был поглощён разговором, слушал новости, что обсуждали мужчины.

А я сидела и думала, как же нелепо: вот мы — молодые, влюблённые, а сидим по разным концам стола.

Кузнец, глядя на наш самовар, заговорил хмуро:

— Не вывозим мы. Сил не хватает. Торговля растёт, ремесленники у нас хорошие, поголовье скота увеличилось — всё бы хорошо, да лес рубить приходится чаще. А там чужие глаза на нас смотрят. Только начнём рубить — нападут. Я завтра на совете скажу, что просить защиты у князя надо.

— Твердан, а погоди! Подати будут, и поголовья твоего не будет, — заметил староста.

— Так и так не будет! Волки сожрут не только скот, так и