Александр Забусов - Кривич Страница 191

— Белая Баба, Девка — предвестница несчастья. Мы пропали!

Удалу это ни о чем не говорило. Ну, не знал он ничего ни о какой Белой Бабе, и все тут! Это привидение средь бела дня, протянуло руку к купцу, довольно милым голосом попросило:

— Купи мне купец белой ткани на одеяние. Видишь, поизносилась я вся, а я тебе судьбу предскажу.

— М-м-м… — промычал Никита.

Взгляд зеленых глаз мазнул по лицу стоявшего сбоку от купца Удалу. Молодая женщина с распущенными под материей покрывала волосами, скривила рот в подобии улыбки, при этом бородавка с темной пигментацией над ее верхней губой жестко и ярко выразилась на лице. Удала словно ведром холодной воды окатили. Сон! Ну, конечно же во соне его предупредили об опасности, а он все забыл!

Не вдаваясь в переживания купца и преображение разбойников во вновь боевое подразделение, вот-вот готовое наброситься на растерянных людей каравана, он выдернул из ножен на поясе нож, подаренный мельником перед расставанием, и с близкого расстояния метнул его в грудь зеленоглазой ведьмы. Еще никто ничего не понял, еще крепко на ногах стояла женщина в белом, под ударом вошедшего в плоть клинка лишь отступившая шаг назад, а Удал, зная, что помеха устранена, метнулся к группе татей, стоявших за спиной «привидения», просчитав в ней атамана. Взмах меча и голова скатывается в пыль и песок летника. Нет больше среди живых атамана.

— Пошли вон, смерды! — заревел диким зверем. — А ну, спрятались в лес! Кого найду, не пожалею!

Так разбегаются тараканы со стола, вспугнутые ночью включенным светом на кухне. Некому объединить и повести за собой, а команда к бегству, вот она, дана. И не важно, кто отдал приказ, и плевать на поживу, сейчас бы ноги унести да с головой остаться.

Купец пришел в себя довольно быстро. Оторвал взгляд от мертвого тела Белой Бабы, перевел его на попутчика, наблюдавшего остатки ретирады дорожных разбойничков.

— Ну, ты…

— Что такое, Никита Онежич? — оглянувшись, спросил тот.

— Ну, т-ты…

— Все путём, — отвлекшись, присел у трепыхавшегося неподалеку раненого татя, пытавшегося отползти в сторону леса. — Знаешь ее?

Тать, оставив попытку отползти, со страхом в глазах посмотрел парню в лицо.

— Знаю.

— Кто такая?

— Полюбовница Будилы, нашего атамана.

— Ну и на что она рассчитывала?

— Дак, ведь не первый раз в личину Белой Бабы рядилась, и всегда получалось и с рук сходило. С вами с первыми промашка вышла.

Почувствовав над собой нависшую тень, Удал обернулся, вставая из присяда в полный рост. Купец услышал все, что хотел.

— Тьфу! — в сердцах сплюнул наземь. — И до чего же народ ушлый, прости Господи!

Его меч с замаха опустился на шею замолчавшего татя, прекратив мучения того и останавливая его жизненный путь на бренной земле. Купец размашисто перекрестился.

— Синица! — повышая голос, позвал старшего приказчика. — Синица, живой?

— Тута, я, батюшка, Никита Онежич!

Тщедушный приказчик, будто из под земли вырос пред ясны очи хозяина.

— Ты давай Синица, распорядись в караване. Раненых татей дорезать и всю падаль к лесу отнесть, хай дикий зверь полакомится их телами. Все оружье собрать, кажный знает, что кому причитается. Что с бою снято, то свято. Своих болезных обиходить да на возы сложить. Мертвым могилу ройте вот на той полянке. Место то доброе, погибшим почесть окажем и прохожий путник увидав, глядишь помянет.

— Все зробим, батюшка!

— Пошевеливайтесь, время к обеду подходит. Идем Удал, в теньке присядем, Синица без нас дело знает. За трофей не беспокойсь, все пособирают, обсчитают, а я уж звонкой монетой расплачусь с тобой. Выручил ты нас всех, и упредил и от гибельного шагу с бабой лихой избавил. — Горестно мотнул головой, почти выдохнул. — Илюху жаль! Но видать его время пришло, такую уж долю ему бог положил.

— 17-

Взгляд волхва, как луч всеострый

Раздвигает тьму и время,

Видит дней грядущих тайну

И событий наступленье.

Оттого слывёт провидцем.

Петушиный крик под самым окном разбудил его, заставил в одно мгновенье вспомнить, что он у цели своего пути. Утренняя зорька окрасила небо за окном в лазоревую синеву. Пора вставать. Всеми конечностями потянулся на лавке, вдохнул запах сена, набитого в подушку новому постояльцу подорожного двора.

Хорошо-о! Выспался так, как не высыпался давно. Интересно, Никита поднялся, или после волнений долгого перехода будет отлеживаться до третьих петухов? Нет, ему точно пора вставать и начинать поиски волхва. Все расчеты с купцом могут и подождать. Купец привез товар и ближайшие две седмицы отсюда никуда не двинет, а найти его на торгу не составит большого труда.

Одевшись, быстро сбежал вниз по неширокой деревянной лестнице, очутился на первом этаже опрятного длинного зала, с выскобленными рядами столов. Харчевня. Еще вчера, когда отмечали счастливое окончание путешествия, подметил какие огромные две печи, сложенные из дикого камня для обогрева помещения в зимнее время, поставлены друг напротив друга у самых стен. Ставни на окнах открыты, прохладный воздух со двора приносил влажную свежесть со стороны реки. Под притолоку, в щели между ошкуренных бревен, помощницы хозяина насовали веток полыни.

Не успев проскочить к выходу, когда услышал голос самого хозяина постоялого двора, Фроди Синеуса обращенный к нему с легкой хрипотцой и неискоренимым акцентом:

— И куда в такую рань собрался? Вона и слобода еще спит, народец горны в кузнях разжечь не успел, а тебе припекло. Уборная на заднем подворье. Помнишь ли?

Хозяин вышел из-за стойки навстречу гостю, сейчас было отчетливо видно, как он подволакивает правую ногу, и то, что на правой же руке, которой опирался о столешницу отсутствуют сразу три пальца. Пытливый взгляд уцепился за одежду приезжего, выискивая приметы, по которым можно определить, съезжает клиент или останется погостить.

— Дело у меня. Уезжать пока не собираюсь. Мне бы к капищу сходить, Фроди, — сказал хозяину. — Дорогу не подскажешь? А то приехали ночью, попили-поели и сразу спать. Вымотались.

— Оно и понятно. Так-так, значит, Славьих богов решил проведать! Оно по повадке видно в тебе воина, понятно, что к Перуну идешь. Такие как ты, редко к Роду ходят, а про Ладу и Мару я уж и не говорю.

Скандинаву видно было не с кем перемолвиться словами, а хотелось. В прошлом, воин, а теперь калека, он и постоялый двор-то выкупил, чтоб не так сильно чувствовать ущербность, и находиться меж людьми. Удалу, напротив, хотелось побыстрее слинять с глаз.