Городская фэнтези-2006 - Руденко Борис Антонович Страница 18

С первого взгляда стало ясно, что принц не собирается уходить из Леса без добычи. На Урочище ровным квадратом стояли вместительные армейские палатки, чуть в отдалении виднелась цистерна бензовоза, по другую сторону лагеря рядком выстроились тягачи и джипы; люди в полувоенной форме поднимали и ставили на растяжки большую антенну, разворачивали переносной вольер для собак и ладили коновязь; там дымила полевая кухня, там с платформы осторожно скатывали вертолет со сложенными веером лопастями несущего ротора, там сгружали брикетированный корм для лошадей и что-то тяжелое, зачехленное в брезент цвета хаки…

— РАС-С… РАС-С… — прогрохотал громкоговоритель, отпугивая с опушки Леса стайки птиц. — РАС-С — ДВА — ТРИ… РАС-С — ДВА — ТРИ…

Его Высочество принц Джуанин изучал опушку в артиллерийский бинокль. Для семейной хроники принца снимали на видео, для газет фотографировали, и еще вокруг него вертелся обозреватель из рубрики «Записки охотника».

— Только во время спортивной охоты, — вещал принц, очень красивый в своем охотничьем костюме, — в равной схватке с диким зверем человек может испытать себя на пределе возможностей, проверить, достоин ли он называться царем природы.

Репортер движением пальца понизил уровень записи, чтобы на пленку диктофона не попал металлический лязг — чуть пониже лагеря, у ручья, устанавливали минометы.

— Это звание ко многому обязывает, — продолжал принц. — Считая зверя-противника равным себе, мы должны дать ему возможность свободного выбора. В этом проявляется свойственное лишь человеку благородство.

Опять загромыхал репродуктор на крыше микроавтобуса:

— Внимание! Внимание всем обитателям Леса! Сейчас девять часов семнадцать минут. Ровно в полдень к опушке Леса у Чистого Урочища должен выйти Белый Олень. Повторяю: Белый Олень! Принцу нужен только Белый Олень! Лес блокирован со всех сторон. В случае выполнения ультиматума все ограничения на выход из Леса будут сняты. В случае невыполнения принц сохраняет за собой право использовать более серьезные меры воздействия. Повторяю: Лес блокирован по периметру и контролируется с воздуха…

Над лагерем пронесся вертолет с королевским гербом на борту и низко пошел над Лесом, глядя вниз шестиствольными пулеметами и головками неуправляемых реактивных снарядов.

— Принц взывает к благоразумию обитателей Леса, — продолжал греметь репродуктор. — Белый Олень должен выйти ровно в полдень к опушке Леса у Чистого Урочища. В противном случае…

— А ты говоришь — уходи… — прошептал Олень, тихо отступая под большие деревья.

Они присели на бугристые корни. Рысь нашел сигареты и протянул Оленю; даже прикуривая от одной спички, они не встречались глазами.

— М-да-а… сложная ситуация, — фальшивым голосом заговорил Рысь.

— А если без предисловий? — обрезал Олень. — Говори сразу — иди, сдавайся на убой.

— Я ничего такого не имел в виду!..

— Имел, да еще как, — буркнул Олень. — Мамка-Рысь, рысята, твоя Рыся… Я все понимаю…

Рысь в сердцах стал жевать фильтр, а потом с яростью затушил окурок о подметку.

— А ты придумай что-нибудь!..

Олень промолчал, щурясь от падавшего сквозь листву на лицо солнечного луча. Пока он щурился, подошел будто невзначай Волк и подпер дерево плечом; потом явились Паленая Лиса и Ласка — последняя все время поглядывала на ручные часики.

— Шли бы вы куда подальше, — глядя в сторону лагеря принца, промолвил наконец Олень. — Достали уже.

Он хотел видеть рядом только Лань, но где она была сейчас — не знал.

— Никто тебя не достает, — примирительно сказал Рысь. — И ты нас не отпихивай, Белый. Не ты один, мы все для них — звери. Сегодня им нужен Белый Олень, а завтра, может, Пушистый Рысь.

— Или Серый Волк, — показал клыки Серый.

— Или захотят мантию из горностаев, — шмыгнула носом Ласка, которая была близко знакома с одним из кандидатов в мантию.

— Они нас всех по одному на опушку вызовут, — глухо молвила Паленая, садясь на корточки. — А мы всех будем провожать по одному. Эх, будь я бешеная, всех бы их перекусала! По крайней мере не за так бы сдохла…

— Что им нужно от нас? — опять шмыгнула Ласка. — У них есть коровы, овцы, свиньи — шли бы с ружьями на ферму.

— Не-ет, — покачал головой Олень, нехорошо усмехаясь. — Корову в стойле грохнуть — кайф не тот. Они и меня, выйди я к ним, не сразу кончат, это им неинтересно. В рога будут трубить, на коней сядут, спустят псов и будут гнать, пока не загонят. Им не шкура нужна, не мясо — они убить хотят, и с удовольствием — вот что им нужно. А голову к стене прибьют — на память о том, как убили. Коровьи головы развесить над камином — это пошло, Ласонька; коров-то на свете — тьма-тьмущая, а Белый Олень — один. Это гордость у людей — убить кого-нибудь неповторимого.

— Слышь, — покосилась Лиса, — а когда у них охота на людей бывает, ну… эта… война то есть, они головы своих выдающихся врагов на стену вешают? Или шкуры их под ноги стелят?..

Олень пожал плечами.

— Не о том речь, — ответил за него Волк. — Что делать-то будем?..

— Что делать? — поднял глаза Олень. — Если вы не затем собрались, чтоб меня на опушку вытолкать…

Все протестующе загалдели хором, но Олень пресек галдеж резким жестом:

— Тогда вот что… Обзвоните всех, чтобы прятались по норам, по берлогам и оврагам, чтоб зарывались в землю. А кому Лес еще нужен — пусть идут сюда, и поживей, времени в обрез. Отсиживаться без толку, надо драться. Рыжая права — на мне эта охота не кончится. Я видел в лагере и клетки, и рефрижератор.

— Чего-чего? — не врубилась Лиса.

— Морозильник для убоины, вот чего! — рявкнул Олень.

— Эту братию хвостом не заметешь, — заметил Рысь, — и когтями не зацапаешь. У них техника.

— А у нас — мозги, — ответил Олень.

— Я кусаю, только когда на меня наступают, — резонно заметила Гадюка, но Олень эту отмазку не принял.

— Так-то оно так, но что ты скажешь, когда в твою кладку яиц попадет мина?

— А… м-м-м… такое может случиться? — обеспокоилась гибкая красавица.

— Да, через два часа. — Олень сверился с циферблатом на левом запястье. — Могу дать совет — кого жалить в первую очередь…

— Ваше Высочество, — подбежал к принцу старший егерь, — у нас неприятности.

— Да? — величаво обернулся Джуанин.

Следом за егерем двое ловчих волокли слабо извивающуюся Гадюку — рот у нее был в крови, зубы выбиты прикладом.

— Эта гадина перекусала минометный расчет, Ваше Высочество.

— Медицинская помощь пострадавшим оказана?

— Так точно — в санчасти им ввели противозмеиную сыворотку.

Ловчие бросили Гадюку к ногам Принца, и один придавил ее сапогом — впрочем, стоять или ползти с перебитой спиной она все равно не смогла бы.

— У-у, змеища! — выдохнул второй, с размаху пиная лежащую в бок. — Троих наших уложила.

— Из Леса? — поинтересовался принц, приподнимая Гадюке голову носком ботфорта. — Кто послал?

Она едва шевелила разбитыми губами.

— И это после того, как мы объявили вполне приемлемые условия. — Принц сокрушенно покачал головой. — Вот цена, которую приходится платить за человечное отношение к животным. Они не понимают нас, людей. Они кусают нас исподтишка ядовитыми зубами вместо того, чтобы пойти навстречу и с пониманием отнестись к нашим условиям. На мирные предложения они отвечают террором. При всей моей любви к животным я вынужден…

Он не стал договаривать — лишь прижал пальцы к ладони, отставив большой палец книзу. Ловчие дружно кивнули.

Тело Гадюки насадили на железный штырь, а штырь воткнули в рыхлую землю на берегу ручья — так, чтобы Гадюку хорошо было видно из Леса.

Однако вместо криков ликования из лагеря до Леса донеслись вопли — это Гад, Гадюкин муж, напал на второй расчет, а двоюродная Гадюкина сестра вскоре ужалила личного пилота принца. Из соображений безопасности принца окружила охрана с саперными лопатками, готовая перерубить шею любой змее.