Цена доверия - Renat Sakhib Страница 17

Глава 19

Вечером, после того как застава стихла после второго дня досмотров до привычного ночного шума — поскрипывания ворот от редкого ветра, завываний степных дахгаллов, негромких голосов дозорных да возни лошадей в загонах, — Ерден сидел в своём кабинете, разложив на столе все документы, что накопились за этот день, выстроив их не по порядку поступления, а по важности, как если бы он раскладывал документы в качестве доказательств для суда.

Запись Джарггала — сбоку, отдельно: ночная погрузка у частного причала, вместо обычных доков; пятеро охранников, не из каравана, приставленные ещё до выезда к одной-единственной телеге; двойная плата погонщикам за то, чтобы не задавали вопросов. Каждая деталь сама по себе — почти ничего не значила. Ночная погрузка бывает и у честных купцов, если спешат успеть до закрытия причала засветло. Особая охрана к ценному грузу — вещь обычная, если груз действительно ценен и не более того. Двойная плата — просто щедрость нанимателя или компенсация за спешку.

Но втроём эти мелочи переставали быть случайностями. Ерден давно заметил за собой эту особенность своего ума: он не умел верить одной улике, даже самой убедительной, но стоило трём независимым мелочам указать в одну сторону, и сомнение исчезало, будто его и не было.

Рядом — записи досмотров, осуществленных Нурланом. Несовпадения в счёте тюков на двух телегах, на единицу-две — тоже мелочь, спишется на ошибку писаря при погрузке, если спрашивать напрямую. Но приписка внизу, про пятую телегу, ту, что охраняли отдельно, цепляла взгляд Ердена больше самой находки. Значит, кто-то там, у той телеги, посмотрел на Нурлана так, что тот сократил досмотр вопреки прямому приказу. Вряд ли бы он ослушался его без весомой причины — и причина эта, судя по всему, была не в бумагах, а именно в глазах или поведении этой охраны груза, стоявшей рядом.

Ерден отложил записи и потёр переносицу. Всё это ещё не доказательство — ни одна деталь по отдельности не выдержала бы разбирательства перед имперским чиновником. Но он давно перестал ждать, пока соберётся полное доказательство: в их деле глупо надеяться на абсолютную уверенность — зачастую приходится действовать на основании того, что вероятнее прочего, и быть готовым ответить за ошибку, если она всё же случится, поскольку чутьё на этот раз подвело.

Он придвинул к себе лист и начал набрасывать порядок собственных мыслей, не для протокола, а для самого себя, чтобы упорядочить мысли: расхождение в датах маршрута — это по-прежнему главная, самая твёрдая улика, единственная, что можно предъявить как факт, а не как впечатление. Всё остальное — от Джарггала и Нурлана — подкрепление, но не основание для официального протокола. Ерден понял, что основание пока что должно оставаться одно — несоответствие даты печати с датой формирования каравана. Всё остальное можно попробовать использовать в разговоре с Факиром как определённый рычаг, но не как доказательство в отчёте перед начальством.

Погружённый в эти мысли Ерден, не сразу понял, что в дверь постучали — не робко, но и не так настойчиво и громко, как стучал бы кхандец, привыкший уже входить к Ердену практически без стука, оправдываясь своим возрастом и забывчивостью.

— Да, войди, — откликнулся Ерден на очередной стук, но не отрываясь от просмотра своих записей на листе.

Вошёл молодой Сербек, всё с тем же своим прищуром и стопкой старых листов в руках, уже потемневших по краям, часть явно были выдраны из архивных переплетённых книг учёта, часть лежали в виде отдельных записей самого Сербека.

— Я нашёл, нойон, — сказал он вместо приветствия, но в голосе его не звучало оттенков удовлетворения или радости от находки, скорее какая-то тяжесть, будто то, что Сербек нашёл в архивах, было какой-то непосильной ношей.

— Хорошо, садись и рассказывай, — серьезно ответил Ерден и отодвинул свои заметки в сторону, освобождая место на столе для листов Сербека.

— Нойон, вы попросили меня поднять архивные записи по этому печатнику за прошедшие пять лет, — начал Сербек, раскладывая листы по порядку, который знал он сам. — Я проявил небольшую инициативу и просмотрел не пять, а семь прошедших лет, на всякий случай, всё равно ведь рылся в архиве. Вот то, на что я наткнулся в своих поисках.

Он аккуратно и последовательно разложил перед Ерденом три записи.

— Три года назад — тот случай, о котором говорил Джарггал. Пять лет назад — также был случай, груз шёл через Узкий перевал, не через наш, я нашёл эту запись вообще случайно, по перекрёстной ссылке в реестре пошлин. И был ещё один груз, полгода назад — этот уже через нас проходил, только тогда никто не заметил нестыковки, потому что искать её было некому: маршрут короткий, караван небольшой, оснований для сверки дат не было.

Ерден молча смотрел на три листа, разложенных перед ним, будто на три отдельных дня одного и того же преступления, растянутого на годы.

— То есть это не два случая, а как минимум четыре, включая нынешний, — сказал он, скорее себе, чем Сербеку.

— Может, и больше, — ответил тот. — Я смог поднять только те архивы, где сохранились полные записи. Архив порой ведётся не так тщательно, как хотелось бы, особенно по мелким караванам с Узкого перевала — там, может быть, и чаще возили таким образом, просто следов не осталось, да и вряд ли они уже найдутся.

— Что с нанимателем? Везде одно лицо? — спросил Ерден.

Сербек покачал головой.

— Формально — нет, нойон, каждый раз в документах значится разная контора. Но при этом почерк один и тот же, — он показал на подпись под каждым документом, — и вот это ещё, — он ткнул пальцем в нижний угол каждой записи, где стоял оттиск печати, — эта пометка встречается на всех трёх старых делах. Это даже не подпись, нойон, а просто некий значок или отметка, будто кто-то ставит специально оставляет свой знак поверх официальной подписи и печати — может быть для себя либо для учёта своих же грузов, чтобы отличать их от других.

Ерден пристально вгляделся в листы — действительно метка была едва заметной, если не присматриваться, то можно было вообще легко принять за