Код Ордела - Александра Европейцева Страница 17

Он сделал широкий, размашистый жест рукой, явно показывая на весь паек, потом тыкнул пальцем в ее рот, а затем ударил себя открытой ладонью в грудь. Его посыл был кристально ясен: Ешь! Ешь много! Тебе нужны силы! Здесь не до церемоний!

Агес смотрела на него с немым вопросом в глазах. Ее разум отказывался понимать. Ей с детства внушали, что аппетит у женщины должен быть птичьим, что приличная девушка никогда не показывает, что она голодна. А этот... этот дикарь требовал от нее нарушить все правила.

Он фыркнул, видя ее растерянность, и снова указал на паек, на этот раз более настойчиво. Нет, она ошиблась. В его фиолетовых глазах читалось не злость, а скорее странное, сбитое с толку нетерпение, будто он наблюдал за странным, нелогичным существом, чье поведение не поддавалось никакому здравому смыслу.

И тогда Агес, повинуясь инстинкту выживания и этому властному жесту, медленно отломила кусок побольше и отправила его в рот. Она жевала, все еще стараясь делать это бесшумно, но уже не так скрупулезно. Она чувствовала его взгляд на себе, тяжелый и оценивающий, и ей хотелось провалиться сквозь землю.

Он смотрел на ее сгорбленную спину, на опущенную голову, на крошечные, робкие движения, и его лицо выражало все нарастающее непонимание. Ему было непонятно это добровольное самоуничижение, эта попытка стать невидимкой. В его мире, мире песка и выживания, каждый должен быть сильным, должен занимать свое место. А эта девушка, казалось, всеми силами старалась своего места не иметь вовсе.

Агес отпила воды из нано-фляги. Желудок, сжавшийся в тугой, болезненный узел, начал понемногу расслабляться, принимая пищу. Физическое истощение отступало, уступая место новой, острой тревоге.

Она никогда не оставалась наедине с мужчиной. Никогда. Отец не в счет — он член семьи, его общество было естественным, как дыхание. Даже формальные встречи с преподавателями-мужчинами проходили только в виртуальных классах и проходили под строгим контролем протокола. А сейчас она находилась в обществе совершенно чужого мужчины. Одна, без сопровождающих и контролеров.

Что ему от нее нужно? В ее мире все было ясно: мужчины обладали властью, женщины — подчинялись. Ценность женщины заключалась в происхождении, приданом и покорности. Но здесь… она видела, как он смотрел на ее подобострастные манеры — с недоумением и раздражением. Правила Гаваарда были бесполезны, и Агес не имела ни малейшего понятия, каковы правила ордельцев.

Мысли метались, пытаясь найти опору. Он спас ее. Подарил воду, еду, тепло. Значит, пока что она ему нужна живой. Но зачем? Рабыня? Носильщик? Или… что-то еще? Она вспомнила тяжелый, оценивающий взгляд пирата Гроха, его ухмылку. По спине пробежали мурашки. Может, он просто забрал добычу себе?

Она украдкой взглянула на него. Он сидел, опершись спиной о свой рюкзак, и настраивал компактный, но сложного вида прибор. Призматический корпус из матового металла был усеян крошечными индикаторами, мерцавшими изумрудными точками в такт его движениям. Длинная антенна-хлыст тонко вибрировала в воздухе. Это был портативный радар, подобный тем, что использовали карведельские пограничники для отслеживания сигналов транспондеров. Его пальцы, шершавые и уверенные, с неожиданной точностью поворачивали миниатюрные регуляторы, а его взгляд был прикован к небольшому голографическому экрану, где проплывали слабые, прерывистые дуги — следы кораблей и глидеров, бороздивших небо за сотни километров.

Незнакомец на секунду отвлекся. Его фиолетовый взгляд скользнул по ее изодранному, испачканному траурному платью, по тонким, бледным рукам, по легким туфлям, нелепым в этом мире. И тогда он отложил прибор. Он что-то негромко пробормотал себе под нос, и в его тоне снова прозвучало то самое раздраженное недоумение. Затем он наклонился к своему рюкзаку, порылся в нем и вытащил свернутую в тугой валик пару штанов из грубой, темной ткани, ремень и просторную рубаху из такого же материала.

Не говоря ни слова, он бросил сверток ей под ноги. Ткань мягко шлепнулась о песок. Агес замерла, не понимая.

Он посмотрел на нее, потом демонстративно, почти утрированно, повернулся к ней спиной, уставившись в темноту пустыни, словно снова вслушиваясь в незримые сигналы эфира. Его широкие плечи блокировали свет костра, очерчивая мощный, неподвижный силуэт. Жест был настолько красноречивым, что не требовал перевода.

Переодевайся.

Сердце Агес бешено заколотилось. Это было одновременно и спасительно, и унизительно. Ее платье было абсолютно непригодно для пустыни. Это она и сама понимала. Но снять его… надеть его одежду… мужскую одежду?! Ох, даже ее прогрессивная мама вряд ли бы одобрила что-то подобное.

Она медленно, будто во сне, потянулась к свертку. Пальцы наткнулись на грубую ткань. Она ждала окрика, насмешки, взгляда через плечо. Но он не шевелился, оставаясь непроницаемым камнем, черным силуэтом на фоне багрового звездного неба.

Собрав всю свою волю, Агес, дрожа от холода и смущения, начала снимать свое рваное платье. Воздух пустыни коснулся ее кожи, заставив содрогнуться. Она торопилась, путаясь в лохмотьях, чувствуя себя невероятно уязвимой. Штаны были ей велики, пришлось несколько раз подворачивать грубые манжеты. Ремень тоже был велик, и она просто завязала его узлом на поясе. Рубаха пахла пылью, потом и чем-то дымным — его запахом. Он пропитал ткань, и этот запах был теперь на ней.

Когда она закончила, застегнув последнюю пуговицу на шее, она прошептала, сама не зная зачем:

— Готово.

Он обернулся. Его взгляд скользнул по ней, оценивающий и быстрый. Увидел подобранные штаны, рубаху, болтающуюся на ее хрупком теле. На его лице не появилось ни улыбки, ни одобрения. Лишь короткий кивок, констатирующий факт: теперь она одета адекватно обстоятельствам.

Он снова сел у костра, взял в руки радар. Экран снова ожил, и в его фиолетовых глазах отразились мерцающие дуги сигналов. Агес оставалась стоять, не зная, что делать дальше. Сидеть рядом? Отойти подальше? Ее ноги вновь стали ватными, но теперь не от усталости, а от полной потери ориентации.

Он не смотрел на нее, уставившись в прибор, вслушиваясь в пульс далекой, чужой цивилизации, следы которой он ловил здесь, в безмолвии пустыни. Агес была одета, согрета и накормлена. Но она по-прежнему не знала, что ждет ее на рассвете, когда этот молчаливый следопыт эфира решит тронуться в путь. И возьмет ли он ее с собой. И если возьмет, то зачем.

Внезапно раздался короткий, визгливый писк. Незнакомец нахмурился, не отрывая взгляда от голографического экрана радара. Спустя несколько секунд — еще один, на этот раз более протяжный и тревожный. На экране хаотично заморгали красные маркеры, дуги сигналов поплыли и рассыпались в цифровой