Сила Немногих - Джеймс Айлингтон Страница 162

Не знаю, зачем спрашиваю, но вижу ответ в том, как Квискель немедленно взвешивает. Он гадает, что я предпочту — ложь или правду. Прикидывает, сколько стоит его гордость здесь, на глазах у сверстников.

— Нет, — вдруг говорит он. Сердито. Словно фрустрация от непривычного бессилия копилась в нём, давя на молчание, пока он уже не мог сдерживаться. — Нет, потому что я действовал во благо Республики. Когда мы устраивали нападение на Юдициум, я выбрал жертвовать ради чего-то большего. Жертвовать, проклятый богами предатель. Чего ты никогда не поймёшь.

Диаго рычит, когда моя едва сдерживаемая ярость снова всколыхивается и давит. — Мой друг погиб из-за тебя.

— Он был в твоей команде, под твоим командованием, а ты жив. Кто виноват больше?

Не знаю, зачем он это говорит. Полагаю, могущественный человек, непривыкший сдерживать себя в словах. Настолько привыкший к безнаказанности, что не может себе представить опасности. Но он вкладывает в это такую насмешку. Его голос сочится презрением.

Диаго бросается вперёд.

Я даже не успеваю осознать происходящее, как крик Квисселя обрывается. Кровь брызжет тонким красным туманом. Из-за бешеного рычания едва слышно жуткое бульканье — почти заглушаемое паническими воплями остальных сенаторов, которые в ужасе разбегаются.

Но Диаго уже среди них.

Он среди них, и я, раздираемый собственным ужасом и белой яростью, внезапной мучительной потерей огромного количества Воли по мере того, как гибнут люди, не знаю, смогу ли остановить его. И хочу ли.

Крики, вопли. Отчаянные мольбы, которые внезапно напоминают мне не что иное, как навмахию — и я достаточно прихожу в себя, чтобы закричать Диаго «стоп», но это либо тонет в шуме, либо остаётся без внимания. Терций бросается вперёд и прижимает ладони к каменному кругу на полу — надежда сменяется чистым ужасом, когда он понимает, что Воля не возвращается. Его лицо взрывается под зубами и когтями, и я стону от ужаса и болезненно внезапной потери энергии — частица меня вырвана вместе с убийством. Я на коленях. Диаго с лёгкостью рвёт ещё одно горло. Ломает шею. Он движется по комнате с намеренной, пугающей эффективностью.

На заднем плане я слышу смех Остия.

Всё заканчивается меньше чем за минуту. Я стою на коленях, оглушённый. В лужах крови и последних вздохах Димидия Верекса. Комната — это багровая картина раскинутых конечностей и стеклянных взглядов. Я наполовину ожидаю, что Диаго бросится на Остия или на меня, но как только всё кончено, он просто останавливается. Ложится на чистый клочок пола. Красное покрывает его морду.

— Почему? — Я выдыхаю это с пола, глядя на Остия, который оглядывает хаос с детской улыбкой.

— Спроси себя сам, мой мальчик! Я к этому непричастен. Человек слова, — добавляет он с довольным кивком. — Конечно, мне теперь придётся немного поизощряться. Следов зубов быть не должно. Но в целом… да. Это подойдёт.

Я едва его слышу. Просто смотрю на Диаго в оцепенении. Он никогда прежде не терял контроля — и выбирает сейчас? — Это катастрофа. — Мой голос охрип. Я только что обладал силой, с которой не мог совладать, — и снова стал Секстом, и это… как задыхаться. Каждый член тяжёл; зрение размыто, и я едва вижу от усталости. — Они решат, что это переворот.

— Непременно решат. Но чей? Религии и Управления? Квартов? Кто знает? — Остий посмеивается, занимаясь делом: он тащит изуродованные тела через арку, оставляя за собой тёмно-красные полосы. — Кстати о Квартах — помоги, а? О. Ха, — добавляет он, сообразив, с кем говорит. — У нас две, может быть, три минуты, прежде чем хотя бы некоторые из них попытаются войти и выяснить, что происходит. А они сейчас весьма сильны.

Вэк. Он прав. В тот же миг, когда эти люди погибли, вся Воля, которая им уступалась, вернулась к высшим точкам центральной пирамиды Военного ведомства. Я с трудом поднимаюсь на ноги. По-прежнему беспомощно слабый по сравнению с тем, каким был несколько секунд назад, — но голова начинает проясняться. — Что ты делаешь?

— Твой волк, делающий грязную работу, — это было забавно, мой мальчик — видел бы ты их лица! — но всё же это несколько очевидно. — Он обнажает клинок. — К счастью, Диаго хотя бы не тронул лицо дяди.

Несколькими резкими рубящими движениями он отделяет голову Эзезия от тела, срезая выше зияющей раны, куда Диаго вгрызся зубами. Мой желудок болезненно сжимается при виде этого, однако Остий едва замедляется: он хватает голову за волосы и аккуратно помещает её в самый центр каменного круга на полу. Он осторожно поворачивает её так, чтобы широко раскрытый мёртвый взгляд был обращён к входу, затем окунает палец в тёмные лужи крови и выводит рядом какие-то знаки — и наконец отступает, любуясь своей работой. — Прекрасно.

Я смотрю на алую Ветусианскую надпись, выведенную дугой над уставившейся на нас головой Эзезия. Mors vincit omnia.

Я не понимаю, но я онемел, в оцепенении. Знаю лишь одно: у нас нет времени на вопросы. Я помогаю Остию тащить тела из комнаты и через коридор к тому месту, откуда мы вошли. Они должны были бы быть тяжёлыми — но я всё ещё Секст, и мои чувства постепенно восстанавливаются. Это всё равно что переносить перья.

Остий хватает двоих. Гул. Гул. Когда он возвращается, тел при нём уже нет. Он хватает ещё двоих. Гул. Гул.

Вскоре остаёмся только я, он и Диаго.

Остий оглядывает уродливые тёмные пятна, покрывающие камень, и кивает с удовлетворением человека, считающего свою работу выполненной. Он приседает и кладёт руку на голову Диаго. — Ты уже чувствуешь снаружи кого-нибудь из Квартов?

Я делаю паузу. Качаю головой. Прошло всего несколько минут.

— Хорошо. Тогда надевай маску, мой мальчик. Когда выйдешь из Базилики, слева будет переулок. Я встречу тебя там. Только не попадись.

— Что? — Я делаю шаг вперёд — в этом движении смешаны растерянность и паника, — пока Остий бодро отдаёт мне честь.

Гул.

Я стою. Один.

Проходят секунды, и кругом только тишина.

— Вэк. — Это всё, о чём я могу думать. Тихо и в панике. — Чёртов гниющий вэк.

Я бегу.

OceanofPDF.com

[]LVI