Сила Немногих - Джеймс Айлингтон Страница 159

Это комната, где принимают решения, где гибнут люди и рушатся империи.

Трёхстенная зала огромна. Одну стену целиком занимает золочёный символ Иерархии, вделанный в полированный обсидиан — всё это сверкает и отражает свет огня, который горит под ним эффектной длинной прямой линией. На второй стене — исполинская бронзовая плита с выгравированной на ней огромной, детально проработанной картой. Повсюду к ней прикреплены камни разных цветов и размеров. Я бы предположил: слежение через Волю за кораблями, армиями и всем, что между ними.

Третья стена — с широкой аркой, через которую мы только что вошли, — покрыта фризом, столь же живым и искусно исполненным, как всё, что я видел на Форуме, в храмах или где-либо ещё. Великое сражение: колесницы и легионеры сходятся с каким-то врагом в яростной, жестокой, великолепной схватке.

Я охватила всё это одним взглядом, но когда люди, сидевшие за треугольным столом, разом поднялись при нашем вторжении, моё внимание приковал огромный каменный круг в полу. Девять секторов. Шесть помечены цифрой III, два — цифрой II, последний — цифрой I. Отсюда доносится низкий скрежещущий звук: весь круг медленно вращается.

В моих глазах он сияет как солнце.

— Кто вы такие?

— Что это значит?

— Как вы сюда попали?

Удивлённые возгласы стихли, и движение []круга замерло — я послал несколько заострённых металлических осколков зависнуть перед ними с угрозой. Остий воспользовался тишиной и, вальяжно ступая, прошёл в центр залы. Наслаждался этим куда больше меня. — Господа! — произнёс он, делая успокаивающий жест. — Как приятно снова вас всех видеть. Пожалуйста. Не вставайте ради нас.

— Остий? — Я сразу узнал Принцепса, хотя прежде не видел его вживую. Высокий, широкоплечий, с квадратным подбородком, удивительно точно переданным на каждой золотой монете, где по сторонам от него изображены другие Принцепсы. Ему было не менее семидесяти. Выглядел он лет на сорок. Он смотрел на Остия с нескрываемым изумлением — такого я, пожалуй, никогда не видел у катенского политика.

Это имя, судя по всему, пробудило воспоминания у большинства остальных; они снова сосредоточились на Остии, вглядываясь в него. Я воспользовался моментом, чтобы незаметно шагнуть за его спину и коснуться голой ступнёй первого каменного сектора круга. Воля задрожала под пальцами ног.

Я сосредоточился. Собралась. Вобрать в себя столько Воли, удержать всё это внутри — это будет удар.

Всего одна секунда; я едва сдержал вздох, когда сосредоточенная мощь вздрогнула, вырываясь из камня и переходя под мой контроль. Я не вливал её в себя — даже не был уверен, как отреагирует моё тело на такое количество сразу, — но ощущение её доступности, словно она только что была уступлена мне, внезапно возникло. Хлынуло сквозь меня. Моё восприятие всего вокруг стало почти болезненно острым.

— Как же приятно снова видеть тебя, дядя. Сколько прошло? Девять лет?

Слова повисли в воздухе, и я на миг отвлёкся от этого головокружительного, тошнотворного восторга — хорошо, что металл скрывал моё лицо.

— Остий, клянусь всеми богами, мы думали, ты мёртв! Что ты здесь делаешь? И кто это с тобой? — Экесий был растерян, хотя надо отдать ему должное — его смятение уже звучало более сдержанно и взвешенно. — Я так рад снова видеть тебя, мальчик. Но, может быть, нам стоит поговорить наедине.

При этом он не улыбался — несмотря на слова. В его глазах, когда он смотрел на Остия, было что-то иное.

Всё внимание сосредоточилось на них — даже мои угрожающие клинки, висящие в воздухе, на мгновение забылись. Я сделал два шага к следующему каменному сектору в полу. Мощь снова пронеслась сквозь меня — ещё один пьянящий поток, но не такой оглушительный, как в первый раз. Два. Ни возгласа. Никаких признаков того, что кто-то что-то заметил.

[]— Вздор! — Остий широко улыбнулся. Он прошёлся к стене, где мерцал символ Иерархии. Небрежно отвлёк их внимание от меня. — Я уверен, что все захотят услышать, как ты отправил меня в Соливагус прежде, чем кто-либо понял его ценность, — чтобы наша семья единолично приняла важнейшее решение за триста лет. Или как Принцепс Питорий обошёл тебя — не для того, чтобы сделать то же самое, а чтобы избежать этого решения и спасти всех?

Три. Четыре. Я двигался мелкими, неспешными шагами. Каждый нерв трепетал, и это невыносимое возбуждение каким-то образом отодвигало ужас на второй план.

— Ты несёшь чепуху, Остий, — мягко произнёс Экесий. Внешне он казался спокойным, но утратил равновесие. Слишком торопился заглушить слова своего мнимого племянника. — Я не знаю, что с тобой случилось и где ты провёл эти годы, но, мальчик мой, давай…

— Я хотел бы услышать больше, — внезапно произнёс Димидий Квискель. В его глазах мелькнул огонёк. — Ваш племянник пробрался мимо охраны и защитных мер и, похоже, знает немало, Экесий.

Пять. Шесть. Потрясение всё слабее. Столько Воли уже было у меня в руках, что даже такое невероятное количество скорее встряхивало, чем оглушало.

— Благодарю тебя, Димидий. — Остий небрежно отдаёт честь отцу Индола. Затем разворачивается и указывает на символ Иерархии на стене. — Почему бы тебе не объяснить им, что он на самом деле означает, дядя? — Он прослеживает линии в воздухе, почти машинально. Семь. — Мы говорим, что это три столпа Сената. Но у него есть ещё два значения. Первое, самое древнее, я пока не стану объяснять — знаю, как это всё запутает. — Он снисходительно улыбается через плечо собравшимся сенаторам. — Но второе? Настоящая причина, по которой это символ Катенской Республики? Восемь.

— Остий, стоп. — Мышцы Эксезия напряжены. Тишина повисла, замерев.

Остий улыбается и открывает рот.

Девять.

Эксезий двигается. Глаза черны, когда он бросается на Остия.

Это так легко. Я самоимбуирую всё тело, используя ничтожную долю того, чем теперь располагаю. Скользю вперёд. Перехватываю его удар сверху и жду какого-то сопротивления, но вместо этого Эксезий вскрикивает от ошеломлённой, ужасающей боли, и по тому, как его рука болтается под неправильным углом, я вижу: запястье сломано.

— Трое Принцепсов, — тихо заканчивает Остий, его лицо — в дюймах от лица дяди, взгляд устремлён в его глаза, словно ничего не произошло. — Все цедируют тому, кто планирует нас убить.