Сила Немногих - Джеймс Айлингтон Страница 157

Я встречаю её удар одной рукой, и моё копьё не дрогнуло, и я не почувствовал, как должен был, дрожи от столкновения.

Хорошо.

Я смотрю в её глаза и вижу в них растерянность.

Воспользуйся этим.

Я отбиваю её древко, разворачиваю копьё из оборонительной стойки и наношу удар.

Всё кажется таким лёгким теперь. Таким простым. Одна рука — не настоящий недостаток. Оружие делает то, что я ему велю. Достаточно лёгкое, чтобы двигаться туда, куда я хочу, когда я хочу. Достаточно прочное, чтобы без усилий выдержать любую атаку. Ощущения в голове мерцают, и я прислушиваюсь к ним. Тара отступает.

Она рычит, и её глаза заливаются чернотой. Я знаю её. Я знаю, почему. Она боится теперь. Боится, что здесь, на этом самом последнем этапе, она дрогнет.

И тут бой по-настоящему начинается.

Наши движения — невозможный танец. Слишком быстрый и изящный для любого обычного воина, сколько бы лет тренировок за ним ни стояло. Контратака сметающим влево. Одного лишь моего мастерства, пусть и возросшего, никогда бы не хватило удерживать её больше нескольких секунд без ощущений в голове. Но они есть, и я держусь. Пригнуться — толчок — шаг назад. Она быстрее меня на долю мгновения, но я выживаю пять секунд. Десять. Двадцать. Блок слева, блок справа, блок снизу. Она атакует и атакует и атакует. Не останавливается. Перетекает от одного удара к следующему, к следующему, ни разу не сделав паузы, чтобы перевести дыхание. Я не могу сказать, что делают и о чём думают остальные вокруг нас. Наши копья — размытая вспышка. Есть только бой.

Затем её древко находит моё запястье. Едва касание, но его достаточно, чтобы сбить следующее движение на волосок. Она видит это — каким-то образом. Меняет стойку и реагирует с нечеловеческой скоростью.

Воздух вырывается из лёгких, и я лечу кубарем — сила удара отшвыривает меня назад. Я превращаю падение в перекат, скользя на коленях по траве и готовясь снова прыгнуть вперёд.

Она выслушает теперь.

Мышцы напряжены, в глазах красная пелена, дыхание слишком частое. Я не хочу рисковать. Но я уверен. Все силы уходят на то, чтобы расслабиться. Дышать. Опустить копьё.

«Признаю поражение».

МОЯ РУКА ДРОЖИТ ОТ БОЛИ, ПОКА ПАДРАЙГ БЕРЁТ ЕЁ обеими руками, внимательно осматривая сломанный палец.

«Неплохо». Он двигает им с тем, что я уверен — большей силой, чем нужно, вырывая из меня сдавленный стон. «Перевяжем. Заживёт».

«К тому моменту, как мне предстоит биться?» Это не тот вопрос, который я задаю. Я обычно быстро заживаю. Достаточно крепким будет, когда отряд, возвращающийся в Каэр Арас, доберётся туда.

«Если такова твоя судьба». Падрайг продолжает закреплять пальцы.

Сердце падает. «Ты думаешь, Тара всё равно не возьмёт меня?»

Он просто продолжает обматывать. Молчание между нами, затем я шевелюсь. «Я слушался копья. Оно говорило мне, что делать».

Он замирает. Всего на мгновение. «Знаю. Тебе нужно поговорить с Лиром».

«Я не хочу идти с ним».

«Это не обязательно то, что произойдёт». Падрайг мягок. «Он всё равно уже видел, Леатфир. Ты насцеанн. Нужно следовать Старым Путям. Если ты станешь воином короля Ронана, то должен отправиться в Форнакс».

Я смотрю на него. «В Форнакс?»

Любая надежда, что он мог бы сообщить какой-нибудь новый клочок сведений, рассеивается. «Он объяснит. В своё время». Он заканчивает повязку. «Ты был глупым, доведя Тару до того, что она тебя покалечила».

«Мне нужно было показать ей, как много это для меня значит».

«Знаю. И она была глупой, что не увидела этого задолго до сегодняшнего дня. Вы оба глупые». Он выпрямляется. «И она была бы ещё большей глупицей, не взяв тебя с собой».

Он уходит, не добавив ничего, без единого слова прощания. Просто констатируя факт. Я улыбаюсь ему вслед, хотя никто не видит этого. Даже сейчас я не привык к их странной, прямолинейной честности. Так напоминающей Эйдина, что порой кажется, будто мой друг здесь, рядом со мной.

Я следую за плечистым хозяином краннуга и возвращаюсь к группе, где только что завершились последние испытания. Конор, светлые волосы которого блестят в отсвете огня, стоит, запыхавшийся и потный, но торжествующий — над Фергусом, который выглядит недовольным, хотя и не более, чем обычно. Среди наблюдателей проходит тихий шёпот, когда они замечают наше возвращение.

Остальные одобрительно кивают мне, и Конор хлопает меня по спине, присоединяясь к нам. Мы ждём, пока Падрайг произносит несколько слов, затем Лир. Они плывут мимо меня; я едва слышу их, не то что воспринимаю. Ноющая боль в руке — тупая, пульсирующая. Я не могу удержаться от того, чтобы не бросать взгляды в сторону Тары. Она ни разу не смотрит в мою.

Затем она выбирает. Железные торки в её руке — знак её выбора. Их достаточно для всех нас, но она не возьмёт нас всех.

Она выбирает Конора, первым. Затем Шеанну. Затем Миаха и Фергуса.

Из старшей группы я остаюсь единственным. Моё сердце трепещет. Опускается.

— Возьмёшь ли ты Леатфира? — Этот возглас раздаётся откуда-то и подхватывается другими, краткий шумный призыв к Таре признать меня — и я не знаю, чувствовать ли смущение или надежду. Я слежу за ней. Она подходит и встаёт передо мной. Изучает меня. Смотрит мне в глаза долгие несколько секунд.

— Нет, — говорит она громко.

Моё сердце падает, и я едва не открываю рот, чтобы возразить, — но это её решение. Она наш вождь, и если мне до сих пор не удалось убедить её, я должен принять это сейчас. Я продолжаю встречать её взгляд.

— Нет, — повторяет она. — Но я возьму Деаглана.

Она надевает железный торк мне на шею под приветственные возгласы.

НАШ ПОСЛЕДНИЙ УЖИН В КРАННУГЕ ПОЛУЧАЕТСЯ ШУМНЫМ. Праздничным — жареное мясо для всех, музыка от юного одарённого Брина и песни, подхваченные в дружном нестройном веселье. Костры на берегу озера пылают жарко, легко прогоняя ночной холод Лох Траэналы. Пламя мерцает оранжевым на неподвижной воде.

Я откусываю от бедренной кости, когда Тара подходит и садится рядом со мной. Мы не разговаривали эти несколько часов — не намеренно, просто она была занята разговором с Падрайгом и