Курс 1. Декабрь - Гарри Фокс Страница 15

и смотрела на мерцающую вывеску бара. Злость медленно оседала, обнажая под собой клубок других, более сложных чувств. Она представляла, как мог бы сложиться вечер: не эта дурацкая драка, а тёплый сумрак танцпола, его руки на её талии, его дыхание у шеи, его голос, смешанный с музыкой. Она хотела, чтобы он прижимал её к себе, чтобы делал всё, что захочет, чтобы эта старая, безумная страсть наконец нашла выход. А этот идиот Аларик… он всё портил. Тогда, в прошлом, своей холодной правильностью. И сейчас — своим нелепым появлением и попытками вернуть всё как было.

К ней подошла Вика и обняла за плечи, прижимая к себе.

— Тихо, подруга, тихо, — прошептала она. — Чего приуныла? Всё только начинается.

Жанна неожиданно всхлипнула, давясь комом в горле. Не от боли, а от досады и этого вечного, изматывающего чувства, что всё идёт не так.

— Всё наладится, — продолжала Вика, гладя её по спине. — Мы найдём новый подход. Более тонкий. Он же мужчина. Рано или поздно…

— Угу, — глухо согласилась Жанна, вытирая ладонью предательскую слезинку в уголке глаза. — Найдём. Обязательно найдём.

Но в её голосе звучала не уверенность, а усталая решимость солдата, который уже слишком долго штурмует одну и ту же неприступную крепость, даже не понимая до конца, зачем она ему теперь нужна.

* * *

Карета мягко покачивалась на неровностях ночной дороги, увозя нас от яркого, громкого кошмара «Веселья у Долли» к тёмным, сонным улицам, ведущим к академии. Внутри царила уютная, уставшая тишина, которую вдруг разорвал Громир.

Он начал тихо, сдержанно хихикать, глядя в темноту за окном. Потом хихиканье переросло в сдавленный смех, который тряс его могучие плечи. А ещё через секунду он залился таким оглушительным, искренним хохотом, что, казалось, карета подпрыгивала в такт.

— Может, уже хватит? — сказал я, прислонившись к мягкой спинке сиденья и чувствуя, как углы моих губ сами собой ползут вверх, несмотря на ноющую челюсть и усталость. — Что там такого смешного?

— Да… а-ха-ха-ха… боги… — он вытер слезу, выступившую в уголке глаза. — Тебя… тебя бабы защитили! Я в жизни такого не видел! Жанна Аларику пощёчину влепила, а Вика на тебя повесилась, как доспехи «Sukuchii»! А-ха-ха! Я уж думал, мы будем возвращаться в академию на скорой, а то и в морг попадём!

— Могли бы и продолжить драку, — пожал я плечами, но внутри тоже клокотало дикое, нелепое веселье от абсурдности ситуации. — Непонятно, чего Аларик так быстро своих гончих отозвал.

— Да потому что Жанна бы его завтра отпиздила вдребезги, если бы он тебя тронул! — заявил Громир, начиная успокаиваться, но его лицо всё ещё светилось от восторга. — Она в тебя, братан, влюблена по самые помидоры. Или там… одержима. Какая разница. — Он выдохнул, удовлетворённо хмыкнув. — Но, сука, как же я тебе завидую. Настоящая драма, страсть, пощёчины на публике… У меня так не бывает.

— Так найди себе девушку, — предложил я, закрывая глаза. — Не сиди же всё время с нами, задротами.

— Ах… — его смех внезапно сменился лёгкой, но знакомой меланхолией. — После Эли… как-то не хочется. Я от их «любви» впадаю в кому.

Воспоминание было настолько нелепым и грустным одновременно, что мы не выдержали. Тишину в карете снова разорвал смех — на этот раз общий, громкий и немного истеричный. Мы хохотали, вспоминая бледного Громира и его полное непонимание ситуации, когда рассказывали ему произошедшее. Хохотали над сегодняшним вечером, над сломанным носом Маркуса, над пощёчиной Жанны, над всей этой безумной каруселью, в которую мы угодили.

— Ладно, — наконец выдохнул я, чувствуя, как живот ноет от смеха. — Хватит. А то я свой новый синяк растрясу.

— Ага, — кряхтя, согласился Громир, утирая последние слёзы веселья. — Зато запомним, что ты попадос ещё тот.

— Да неужели? Зигги нужно взять в следующий раз с собой. — сказал я. — Бля. Ещё завтра на пары…

* * *

Долли сидела в своём спартанском кабинете на втором этаже. Пепельница была переполнена окурками, а перед ней на столе лежали разложенные счеты и отчёты за вечер. В воздухе висела тяжёлая сизая дымка. Она потянулась, почувствовав усталость в костях, когда раздался тихий, но настойчивый стук в дверь.

— Седрик? Уже поздно. Ты ещё не ушёл? — позвала она, не поднимая глаз от графы с цифрами.

Дверь открылась беззвучно. Но шаги, которые вошли, были не твёрдыми и чёткими, как у бармена. Они были бесшумными, скользящими. Долли почувствовала ледяную волну по спине ещё до того, как подняла взгляд.

И когда она всё же подняла его, её глаза, уставшие и прищуренные от дыма, резко расширились. Зрачки сузились до точек. Сигарета выпала из пальцев и упала на документы, начав медленно тлеть, но она не заметила.

— Ах… — вырвалось у неё беззвучным шёпотом. — Это… Вы.

Она вскочила так резко, что тяжёлый кожаный стул откатился и грохнулся на пол. Все следы усталости смыло волной абсолютного, животного внимания и… страха.

— Я… я не знала, что Вы… прибудете. Не известили.

В дверном проёме, не сдвигаясь с места, стояла фигура в длинном, тёмном плаще с глубоким капюшоном, наброшенным на голову. Лица не было видно, только тень и смутный контур подбородка. Голос, который раздался из-под ткани, был низким, женским и настолько холодным, что, казалось, в кабинете похолодало.

— Смотрю, дела по бизнесу идут хорошо. Оживлённый вечер.

— Да… — Долли кивнула, заглатывая комок в горле. Её взгляд упал на тлеющую сигарету, и она машинально, дрожащей рукой, затушила её. — Всё… всё благодаря Вашей протекции. Я, как Вы и просили, приложу все усилия, чтобы… помочь ему. Наследному принцу.

— Замечательно, — голос прозвучал без интонации, как скрип льда. — Но я пришла сегодня не за отчётами.

Долли замерла. Воздух стал густым и невыносимым.

— Что… что случилось?

Фигура в капюшоне сделала лёгкий, почти неслышный шаг вперёд. Тень от капюшона качнулась.

— На твоей территории, — произнесла женщина, и каждое слово падало, как капля яда, — обидели моего мальчика. Я хочу знать, кто он. Этот человек. И почему он до сих пор дышит одним воздухом с тем, кто принадлежит мне?

Долли почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки. Она поняла всё без лишних слов. «Её мальчик». Инцидент в баре. Сломанный нос Маркуса был