Елена Грушковская - Великий Магистр Страница 141

И всё. Все люди лежали без чувств, разбросанные как попало, а бойцы "Авроры", "ожив", потихоньку подползали к зданию. Похоже, во всём городе вырубилось электричество.

Альварес лежал спокойный, будто уснувший. Если бы не кровь, можно было бы подумать, что он устал и прилёг отдохнуть.

— 17.5. Великий Четверг

"Прекратите обстрел замка!"

"Хищники и люди могут жить в мире!"

"Достойные — достойны жизни!"

"Война — неправильное решение!"

С этими лозунгами люди вышли на улицы. Их разгоняли и арестовывали. Начались массовые беспорядки. Всё это мы узнавали из интернета по мобильным телефонам.

Вокруг замка творилось чёрт-те что, а я отсиживалась в убежище. Меня затолкал сюда Дэн, а сам ушёл драться, сказав:

— Я за тебя в ответе, Нитка. Ты должна выжить.

Вообще-то, мне бы хотелось, чтобы он тоже выжил, потому что… Ну, не знаю, почему. Просто хотелось и всё. Просто эта наглая рыжая физиономия с белыми поросячьими ресницами стала мне родной… хоть помирай без него. Что нитка без иголки? Только петелькой завязать и повеситься.

Карина кормила из бутылочки ребёнка, Регина баюкала своего младшего, то и дело подзывая к себе старших детей, норовивших забиться в дальний угол убежища — как клуша своих цыплят. В убежище собрались в основном небоеспособные обитатели замка: мамаши с детьми, молодые девушки, подростки. Удобнее всех была устроена Вика — на надувной кровати, остальные довольствовались стульями и скамейками.

И в этом курятнике мне приходилось торчать, несмотря на то, что я была вполне боеспособной. А может, плюнуть на всё и пойти в бой? Схлестнуться с людишками, которые обрекли нас с Дэном на уничтожение… Скамейка уже жгла задницу. Сколько можно отсиживать её здесь?

Я обдумывала эту идею, когда Вика вдруг громко застонала, схватившись за живот. Так, ещё родов тут не хватало. Опытные мамаши сразу насторожились:

— Что? Схватки?

— Не знаю… — Вика, морщась, пыталась улечься удобнее. — Может, ложная тревога… Рано ещё, полтора месяца до срока…

На несколько минут она вроде успокоилась, но потом снова застонала — ещё громче.

— Ой-ой-ой, мамочки!..

Карина, встав, подошла ко мне:

— Так… Ну-ка, подержи, пожалуйста.

Я машинально взяла у неё ребёнка, не сводя взгляда с испуганного лица Вики. Карина извлекла из-под стула серебристый чемоданчик, достала оттуда флакончик с резко пахнущей жидкостью и протёрла ею руки до локтей, обсушила салфеткой и надела перчатки.

Через пять минут Вика лежала с раздвинутыми ногами и стонала, а Карина, как готовый ловить мяч голкипер, примостилась перед ней.

Ребёнок кряхтел и похныкивал у меня на руках, и я, успокаивая его, покачивалась из стороны в сторону. Уже шёл второй час мучений: убежище превратилось в родильный зал, опытные мамаши давали Вике советы, как дышать, как тужиться, а она кричала всё громче.

Господи, ну когда же всё это кончится?..

Да, теперь я понимала мужчин, которые брякаются в обморок, присутствуя при родах. Меня саму уже начало потряхивать. Ужас… Когда же ребёнок выберется из Вики?

Убежище было наполнено криками, и напряжение звенело в воздухе. У всех болели похолодевшие спины, а у меня затекли руки, держа ребёнка; самой спокойной и деловитой была Карина, и все слушались её беспрекословно, бегая по поручениям. Вода, полотенца, ширма — всё приносилось по одному кивку её изящной темноволосой головки. Кровать с роженицей отгородили ширмой, но мне с моего места было видно почти всё. Впрочем, я старалась смотреть пореже…

Нет, я не выдержу, я сейчас сползу на пол. Но ребёнок! Куда я его дену? Карина доверила его мне… Вот наказание… А там, за ширмой, похоже, что-то шло не так.

— Положение плода неправильное, попытаюсь исправить, — сказала Карина.

Она забралась рукой прямо ТУДА… Нет, на это лучше не смотреть.

Дикий крик Вики надорвал всем перепонки.

— Всё, всё, — успокаивал голос Карины. — Всё хорошо, теперь всё правильно. Продолжаем…

Уфф… Я просто вся окаменела от напряжения. И не одна я. Господи, ну пусть всё это побыстрее кончится!..

На двенадцатом часу этого кошмара раздался писклявый крик. Нет, это уже не Вика… Кто же? Неужели? Неужели всё?!

— А вот и мы, — сказала Карина с улыбкой в голосе. — Вика, поздравляю с дочкой.

Всё…

Перед глазами всё затянулось мутной дымкой. Нет, только не падать, я же уроню малыша! Упираясь обеими ногами в пол и прижимая к себе ребёнка, я изо всех сил держалась в вертикальном положении. На лице расползалась улыбка. А что же я всю дорогу не выпускала кроху из рук? Можно было б, конечно, на стул положить… Даже в голову не пришло. Ну да ладно…

— 17.6. Великая Пятница

Даже у достойных, наверно, есть предел…

Бой не прекращался третьи сутки. Атака за атакой, и людей не становилось меньше. Без отдыха, без пищи, на пределе возможностей мы защищали замок, но людям удалось пробить ворота, и нам пришлось выйти за стены, чтобы не допустить противника внутрь.

Моё видение стало явью. Горящая земля, смерть и кровь, красные кусочки обожжённой глины.

Никита, лежащий на этой обожжённой земле с вывернутыми наружу кишками.

Нет, это не он, это просто поразительно похожий на него парень, совсем пацан… Человек. Страдание в его глазах. Он не хотел умирать. У него мама… Младший брат. Девушка в белой юбке… Маленькая жизнь, зародившаяся в её чреве. Кого малыш назовёт папой?..

Я опустилась возле парня на колени и заправила вывалившиеся кишки внутрь, приложила сверху руки и закрыла глаза.

И в поясницу мне ворвался ад.

Солдатик, решивший, что я убиваю этого парня, стоял с победным видом. Это он всадил мне пулю в спину. Мои руки всё ещё лежали на ране, силы вытекали из меня, процесс исцеления шёл… Если я оторвусь, парень умрёт. И у малыша не будет папы.

Ещё одна пуля — в лопатку. Третья — в бедро. Я отключаю боль, её нет. Нельзя отрывать рук, нельзя тратить силы на удар невидимой волной, ничего нельзя. А солдатик выхватил у меня мой меч. Взмах…

Парень жив? Да, он жив. Рана исцелена, у малыша будет папа. Я вижу всё поле боя сверху, не чувствуя тела, вижу Каспара — он летит ко мне, крича. Выстреливший в меня солдат уже лежит на земле, а исцелённый мной отползает.

Рядом Леледа, она обвивает меня, переплетаясь со мной. А из груди обезглавленного тела с ослепительным золотым сиянием вылетает жук. Он вьётся и кружится, танцует в воздухе, а к нему уже летят кошачьи глаза. Огромная чёрная кошка с седым ухом материализуется из ниоткуда, прыжок — и жук исчезает в её пасти.

Каспар стоит на коленях над телом. Подбирает голову, гладит её лоб, пропускает между пальцами седую прядь волос, и по его лицу струятся слёзы. Стиснув зубы, он рычит… БОЛЬ. Боль и горе ослепляют его. Паутина стонет и кричит, и все достойные чувствуют это… А я чувствую их боль. Они устали, смертельно устали, но то, что произошло, поднимает их… Призыв Каспара, его крик по паутине, страшный клич — и они готовы… По команде все хищники вжимаются в землю, и из груди достойных рвётся их гнев и горе, распространяясь волной по всему полю. Все люди лежат, техника убита, а беззвучная волна идёт дальше — по миру…