Ателье три нити. Книга 1 - Виктория Крафт Страница 14

с ним сделала? — Погладила, — я пожала плечами. — Может, у тебя нитки перекрутились. — Ты меня пугаешь, — Лера прищурилась. — У тебя руки волшебные, что ли? — Ага, — я подмигнула. — И игла заколдованная. Будешь приставать — превращу твой шифон в мешковину. — Не надо в мешковину! — Лера расхохоталась и убежала к манекену. Майя, которая утюжила подкладку, хмыкнула: — Ань, а ты правда изменилась. Раньше ты тоже хорошо шила, но сейчас — как по волшебству. У тебя там фея-крёстная завелась? — Две феи, — сказала я. — И один хомяк. Работают посменно. — Хомяк? — Ну да. Он нитки перебирает. Очень полезный. Майя фыркнула и вернулась к утюгу. Алиса, которая тихо вышивала в углу, подняла голову: — Ань, а можно тебя на минутку? У меня узелок на строчке затянулся, не могу распутать. Я подошла к ней. Узелок был крошечный, в три нитки, и сидел глубоко в ткани. Я наклонилась, сделала вид, что ковыряю его иглой, а сама коснулась напёрстком. Нитки дрогнули, расслабились и послушно разошлись. — Ой, — Алиса моргнула. — Спасибо. Я с ним полчаса мучилась. — Обращайся. Я сегодня добрая. Алиса улыбнулась и снова склонилась над вышивкой. Я вернулась к своему манекену и подумала, что помогать вот так, по мелочам, — это даже приятнее, чем шить самой. После пар я попрощалась и поехала на Большую Садовую. Дом был старый, с лепниной на фасаде и широкой парадной лестницей. Я поднялась на второй этаж, вставила ключ в замочную скважину, повернула — и дверь со скрипом открылась. В нос ударил запах пыли, старого дерева и лаванды. Я замерла на пороге и вдохнула поглубже. — Здравствуй, — прошептала я. Квартира молчала, но в этой тишине было что-то приветственное. Как будто она ждала меня все эти пятнадцать лет. Я вошла и огляделась. Гостиная, она же мастерская: огромный раскроечный стол у окна, манекен в углу, стеллажи с тканями. Всё покрыто слоем серой пыли, но под этой пылью — жизнь. Бабушкина жизнь. И теперь — моя. — Мама сказала: за несколько дней, — сказала я вслух. — Потихоньку. Но мы с тобой знаем, что можно быстрее. Наперсток в кармане потеплел. Я достала телефон, нашла плейлист с классикой и выбрала вальс. Первые аккорды поплыли по комнате — и воздух дрогнул. Пыль на подоконнике зашевелилась, словно проснулась от долгого сна. Она закружилась тонкими струйками, складываясь в маленькие вихри, и вдруг — легко, как вздох, — вся разом потянулась к окну, вытекла в форточку и растворилась в сером мартовском небе. Подоконник засиял чистотой. — Ох ты, — прошептала я. Швабра, дремавшая в углу, мягко качнулась и выплыла на середину комнаты. Она не шла — плыла, как лодка по тихой воде. Тряпка спорхнула с ведра и закружилась вокруг неё, окунаясь в воду, которая сама набралась в ведре до краёв — чистая, прозрачная, пахнущая лавандой. Они закружились в паре — швабра и тряпка, — как старые знакомые, которые наконец встретились. Каждое их движение оставляло за собой полосу блестящего паркета. Я опустилась в кресло и смотрела, как танцует моя квартира. Это было красиво. По-настоящему красиво. — А теперь марш! — я переключила трек. Загремели медные трубы, и вещи отозвались мгновенно. Коробки с тканями, притопывая, замаршировали к стене и выстроились ровной шеренгой, как солдаты на параде. Старые журналы мод подпрыгнули, сложились в аккуратную стопку и замерли по стойке смирно. Даже пауки в углах — и те построились гуськом и чинно прошествовали в форточку. Я смеялась в голос. — А теперь давай что-нибудь повеселее! Заиграл ритмичный поп — и началось настоящее веселье. Манекен сорвался с места и закружился, стряхивая с себя пыль, как танцовщица на дискотеке. Шторы сдёрнулись с карниза и, извиваясь, как дельфины, уплыли в ванную. Старые газеты свернулись в трубочки и одна за другой запрыгали в мусорный пакет. Люстра засияла, паркет заблестел, и даже воздух стал другим — свежим, тёплым, с лёгкой ноткой лаванды. Я поставила финальный вальс — медленный, тягучий. Швабра и тряпка сделали последний круг, поклонились друг другу и замерли в углу. Манекен плавно опустил руки и застыл в изящной позе. Всё стихло. Квартира была чистой. И живой. Я перевела дух и тут заметила коробку. Она стояла в углу, за манекеном, и раньше её скрывали другие вещи. Я открыла её и нашла старые катушки, обрезки кружев, выкройки — и визитку. «Эразм. Ателье "Три нити"». На обороте — бабушкиным почерком: «Для Лиды. Если понадоблюсь — ты знаешь, где меня найти. Э.» Я опустилась в кресло, сжимая визитку. Бабушка знала Эразма. Бывала в магазине. Камень на браслете засветился. Я надела напёрсток и шагнула в портал. В магазине, как всегда, пахло чаем и лавандой. Сегодня здесь было двое посетителей. У прилавка, прижимая к груди свёрток, стояла Линэль. А чуть поодаль, у стеллажа с тканями, переминался с ноги на ногу мужчина в дорогом тёмно-синем костюме — лет тридцати пяти, с короткой стрижкой и цепким взглядом. Из тех, кто привык получать то, что хочет, и желательно сразу. — О, Аня! — Линэль просияла. — А я как раз говорила Эразму, что не могу дождаться праздника. Платье готово? — Готово, — я прошла в рабочую зону и достала из шкафа лунный шёлк. Платье переливалось в зеленоватом свете, звёздная вышивка мерцала, а прозрачные рукава струились, как вода. — Держите. Линэль ахнула и прижала платье к груди. — Оно ещё прекраснее, чем я представляла! Можно примерить? — Конечно. Она скрылась за ширмой. Мужчина у стеллажа вежливо кашлянул: — Я подожду. — Спасибо, — я кивнула. Линэль вышла из-за ширмы, и я на секунду забыла, как дышать. Платье сидело на ней так, будто его создавали специально для неё. Лунный шёлк подчёркивал серебристые волосы, звёздная вышивка переливалась при каждом движении, а рукава из файлиня казались крыльями. И главное — баф. От Линэль исходило тихое, светлое ожидание. Надежда. — Это волшебство, — прошептала она. — Я буду самой счастливой на Празднике Первого Света. — Я рада, — сказала я искренне. Линэль бережно сняла платье, упаковала его в свой свёрток и протянула мне доплату — мешочек с золотом. — Спасибо, Аня. Я к вам ещё вернусь. Она упорхнула за дверь. Я проводила её взглядом и повернулась к мужчине. — Прошу прощения за ожидание. Что вы хотели заказать? — Галстук, — он шагнул к прилавку. — Не обычный. С особыми свойствами. У меня важные переговоры через два дня. Очень важные. Нужна уверенность. И чтобы собеседник чувствовал: со мной лучше согласиться. Я кивнула, подошла к стеллажу и нашла тёмно-бордовый шёлк — матовый, благородный. Провела ладонью — ткань была послушной и