Северная сага. Медвежья доля - Вячеслав Калинин Страница 13

Воевода довольно похлопал борт своего драккара.

— Ярл Грам хорошо следил за драккаром, — Акке помолчал немного, а потом продолжил. — Ты слышал, что случилось с ним и его сыновьями?

— Нет, не слышал. В Висбю мы больше не ходили. Что с ними произошло?

— Ярл подарил твои снекки сыновьям, а потом взял, да и умер. А сыночки его принялись делить наследство, да так увлеклись, что переругались вдрызг и сошлись как-то раз в море, где и передрались так, что поубивали друг друга, да снекки те утопили вместе со всеми хирдманами.

— Глупо как… — поразился Ратибор. — Не должно быть такого соперничества между родичами!

— Да уж. Но эти сыночки при жизни умом и любовью друг к другу не отличались, так что неудивительно. Пока был жив ярл Грам, он не позволял им драться…

— Ладно, чего уж теперь об этом! Люди сами выбирают судьбу. Идем дальше корабли готовить, ярл!

— И то правда, воевода! Идем, время не ждет.

Работа закипела с новой силой. Паруса тоже проверяли с особым тщанием. Их вынесли из амбаров, где они лежали всю зиму, расстелили на берегу и принялись осматривать каждый шов, каждую нить. Старая ткань, пропитанная жиром и краской, была крепка, но в некоторых местах протерлась до дыр. Такие места вырезали и ставили заплаты — грубо, но надежно. Потом паруса снова пропитывали жиром, чтобы не намокали и не тяжелели в воде, и оставляли сушиться на солнце.

Весла перебирали отдельно. Каждое весло, длинное, гибкое, выструганное из ясеня, проверяли на прочность, гнули, простукивали. Если где-то появлялась трещина — выбрасывали без жалости, ставили новое. Лопасти обивали железными полосами, чтобы не расщеплялись во время гребли и не разбивались о камни. Для каждого гребца подбирали весло по руке, чтобы не слишком тяжелое и не слишком легкое, потому что на длинных переходах каждый лишний вес сказывался на руках, плечах и спине, а, в итоге, и на скорости.

Ратибор выбрал для своего драккара белый цвет — цвет крыльев кречета, чье имя носил. Сергей — черный, под стать своему прозвищу Храфн, или Ворон. Магни, посоветовавшись с Акке, выбрал синий — цвет морской волны и неба над фьордами. В выбранные цвета покрасили паруса и носы кораблей.

Пока корабельщики возились с драккарами, другие люди готовили припасы. Дело это было не менее важное, чем смола и паруса, потому что идти предстояло далеко, а кормить в походе требовалось почти две сотни человек.

Запасы собирали со всей округи. Князь Олег не скупился — велел открыть амбары и выдавать для похода все, что потребуется.

Мука была главной пищей. Ржаная, грубого помола, тяжелая, с отрубями — она долго не портилась и давала сытость даже в небольших количествах. Ее ссыпали в большие кожаные мешки, по два пуда в каждый, зашивали и просмаливали, чтобы вода не пробралась. Таких мешков набралось больше пятидесяти — по десятку на корабль.

Солонина — мясо, засоленное в бочках с крепким рассолом, — лежала в дубовых бочонках, каждый по полпуда. Свинина, говядина, оленина — все, что удалось найти в княжеских закромах и купить у торговцев. Бочонки заливались сверху жиром, чтобы мясо не портилось даже в жару, и заколачивались наглухо.

Вяленая рыба была особым лакомством. Судак, щука, сиг, а к концу подготовки и треска, которую привезли купцы с севера, — все это сушили на солнце, нанизав на прутья, потом связывали в пучки и укладывали в короба из бересты. Несколько больших связок на каждый корабль — хватит на всю дорогу, если беречь.

Масло топленое, коровье и льняное, хранилось в глиняных горшках, залитых сверху воском. Горшки упаковывали в солому и ставили на самое дно кораблей, где меньше всего трясло. Масло было нужно и для еды, и для пропитки кожаного снаряжения, и для ран, если что.

Сыр и творог везли в берестяных туесах, залитых сывороткой. Творог пресный, сухой, долго не портился, а сыр — твердый, соленый, рассыпчатый — такой, что его можно было грызть неделями.

Квашеная капуста и соленые грибы — в дубовых кадках, залитых рассолом. Кадки небольшие, но тяжелые — вода и соль давали свой вес.

Репа, брюква, морковь — сушеные, нарезанные тонкими ломтями, в полотняных мешках. Овощи в воде разваривались до мягкости, давали сытость и тепло.

Лук и чеснок — связками, подвешенными под палубу, чтобы не гнили. Лук был и приправой, и лекарством — от простуды, от цинги, от нечистой силы, как шутили воины.

Мед для праздников и для ран, а пиво для каждодневного питья везли в бочонках. Вода в дороге могла испортиться, а пиво стояло месяцами, не теряя вкуса.

Оружие готовили с той же тщательностью, что и припасы. Дорогие мечи правили, перетачивали и перековывали по необходимости у кузнеца Ратибора, того самого, что привезли когда-то из Смоленска, опытного и умелого мастера с руками, покрытыми шрамами от окалины. Каждый клинок правили, проверяли, не осталось ли зазубрин, не раскрошилась ли сталь у рукояти. Ножны, сделанные из кожи и дерева, обтягивали заново, обновляли мех внутри, чтобы меч не выпадал при резких движениях и не гремел в тишине.

Топоры — любимое оружие многих хирдманов — перевешивали на новые топорища. Ясень, береза, рябина — каждый выбирал дерево по руке. Топорища остругивали так, чтобы ладонь ложилась плотно, без зазоров, а некоторые обтягивали кожей, чтобы в бою оружие не выскользнуло от пота или крови.

Копья-сулицы с полутораметровыми древками, с узкими наконечниками, способными пробить кольчугу, связывали в пучки по пять штук и укладывали вдоль бортов. Древки из ясеня, наконечники из местной, полоцкой стали, которую кузнец выковывал сам, складывая полосы в несколько слоев.

Копья же были оружием индивидуальным, не менее любимым и дорогим, чем, например, мечи. Длинные, из отборной древесины, идеальной формы и баланса древки, наконечники штучной работы, украшенные узорами и рунами, четко под руку владельца. Каждое копье подписано или как-то помечено уникальной меткой, чтобы в бою не перепутать.

Скрамасаксы — длинные ножи, которые носили на поясе многие воины, используя и как вспомогательное оружие, и как бытовой или столовый прибор, перетачивали тоже. Ими можно было и мяса порезать, и драться в тесноте, когда для меча не хватало места. Их точили до бритвенной остроты, чтобы одним ударом рассечь толстую кожу доспеха или пробить даже шлем.

Луки также были важным