Танец огня - Илана С. Мьер Страница 13

Валанир немного знал Элдакара. Он бывал ночами в саду с Захиром Алкаваром и юным принцем. Они читали то, что сочинили, водопад шумел на фоне. Элдакар был скромным, но подходил их компании. А теперь мальчик не хотел его при дворе.

Сила в Захре постоянно менялась, как свет в глубинах камня. Лин Амаристот поехала вместо него, рисковала собой. Она хотела этого, и это тоже тревожило.

Он слышал архимастера Мира, один из их последних разговоров. Он был холодным, как зима.

— Ты открыл дверь.

Так и было. Пока Валанир Окун искал способ одолеть Никона Геррарда, он участвовал в кровавой магии с ним. Они открыли ту дверь вместе. Для Валанира это было приключением. Но для Ника… бездной. Этот глубокий колодец нужды так и не наполнился.

Метка Пророка почернела вокруг мертвого глаза. И это тревожило. Как он заплатит?

Она посмотрела ему в глаза. Поймала его.

Строки Валанир Окун сочинял на пути домой, сочинял по старинке, сердцем, пока ехал среди дождя. Теперь он читал их. В свете свечи и в звуках ночи он тянулся дальше.

Он был в лесу. Запах влажных листьев и хвои, соль моря. Остров, его лес. Крикнула одна ночная птица, другая. Глаза привыкли, Валанир увидел изящную беседку из бледного дерева, озаренную факелами в ночи. Две фигуры стояли в ней: мужчина и девушка. Мужчина был высоким и широким, худым в талии — тело воина, но у него была лира. Чудесное лицо, как у божества, голубые глаза сверкали в свете огня. Девушка рядом с ним была не такой уверенной, но красивой с ее сияющими длинными волосами.

Вокруг них поднимался реквием по архимастеру Миру, так будет до утра. Валанир Окун знал, что будет, слышал в музыке. Эти юноши с их голосами не знали, что меняли, какие двери открывали. Валанир сам мало знал.

Мужчина и девушка не видели его, стояли, глядя на что-то вдали глазами с длинными ресницами.

«Давай, Элиссан Диар, — подумал Валанир. — Я готов».

ГЛАВА 5

Он плакал в ее сне, как делал часто. В этот раз — на полу в углу палатки, рядом с жаровней. Прятал лицо в ладонях. Лин Амаристот села и прижала ладони к своему лицу.

— Я тоже думаю об этом, — сказала она. — Не поможет. Что будет, то будет, — она повернулась и увидела себя на кровати, спящую. Бледную, словно уже мертвую. Но она и стояла, смотрела на его опущенные плечи и золотую голову. Яркое сердце печалилось. — Все мы ошибаемся, любимый, — сказала она, сделала паузу, подбирая слова. Она напомнила себе, что это сон. Свет луны проникал в щель у двери палатки лучом, похожим на рапиру, рассекая стену между ними. Лин замерла. Если она пересечет черту, что-то закончится.

Она протянула руку к дрожащим плечам юноши, умершего за нее. Она сказала:

— Я знаю, что ты не хотел меня ранить.

* * *

Она проснулась ночью. Как и всегда, проснувшись, Лин не знала, была ли в своем теле, и где она была. Палатка была на месте, луч луны, но в другом месте и времени, где звезды были другими. Где не так много лет коснулось земли и камней. Но если она была бы сразу в двух местах, но не была бы полностью нигде. Порой ей казалось, что яркий свет солнца пройдет сквозь нее, как стекло.

Лин думала, что это ощущение, не присутствия в ее теле, было связано с ее угасанием. И она, как звезда, постепенно потухнет, или, если астрономы востока были правы, станет камнем. Но на это уходили тысячи лет. За это время много смертных падет, как песок.

Тогда жизнь была ничем. Даже люди, ставшие легендами, не рассчитывали на многое, если память о них жила в таких же хрупких существах, как они.

Лин села на кровати. Она заметила звук, что был тише сверчков и ветра. Может, это был сон. Или Эдриен. Но она слушала, и звук сливался с ночью, стал обычным. Пел голос мужчины. Песня мелодично повторялась.

Она укутала плечи одеялом и встала с кровати. Покрывало было бархатным, алым и мягким, украшенным золотым шелком. Она укуталась в него, как в плащ, каких у нее не было, но это было и менее практично. Она отодвинула ткань палатки и вышла.

Гарон Сенн ушел. Вместо него стояла пара стражи — юноши, что боялись новой ответственности и ее. Они вздрогнули, как зайцы, когда она вышла из-за них. Она выдавила улыбку от их рефлексов. Они заерзали, пока она проходила. Но молчали.

Она услышала снаружи пение четче, хоть и тихое. Королевские беседки были на холме, звук словно доносился со склона. Она не знала эту мелодию. Песня ходила по кругу без конца. Она вспомнила: тут музыка была другой.

Она не боялась — лагерь был хорошо защищен. Она осторожно шла, избегая маки, ведь они, красные, считались священными. Словно их окрасил кровью мученик давным-давно, так было в их вере. Она обходила их по мягкой земле. Лунный свет отбрасывал тени на траву.

Лин была в паре шагов, когда один из стражей робко окликнул ее. Она выпрямилась, словно одеяло и было плащом. Словно она была на охоте.

— Да? — бросила она через плечо. — Я гуляю. Если вы мне будете нужны, я позову, — она не могла сказать, что манило ее. Ото сна она устала и была печальной, ей надоело быть одной с картинками угасающих звезд и горем мужчины, умершего за нее.

И она охотилась ночью, ведь не хотела спугнуть певца. Ее шаги были легкими на траве. Она вспомнила волнение от ночных вылазок. Они с братом в коже и мехе, с собой — луки и ножи. Приманка — соль на дереве — для оленя. Тишина была важной ночью. И они не высказывали свои мысли. Ненависть и любовь были спутаны. Их и не распутать, ведь Райен Амаристот мертв.

Но это место было другим, воздух был насыщенным от запаха мака. Под ее ногами были не грязь и прутья, а ковер травы. И она шла не за добычей. Она годами так не охотилась.

Пение было ближе. Она заметила движение в тени кипарисов. Позже она вспомнит, как нашла его на камне. Его песня вблизи казалась печальной, хоть у нее вся музыка была печальной. Она не знала этот язык. Ни Кахиши, ни ее.