Пустой II - 5 часть - Артемий Скабер Страница 12

Хорошо… дальность я примерно рассчитал и теперь с этим можно работать. Точки вдруг исчезли, все разом. Я тут же напрягся. Зверь? Сразу всех? Уже начал пятиться назад и прятаться за камень, как точки снова появились. Выглянул и, кажется, понял почему они пропали. Камень… они зашли за колонну, вот и пропали. Отметил себе мысленно данный факт. Нужно будет его держать в голове.

Внутри заскреблось. Может, если бы я сразу нашёл этот способ и научился им пользоваться, то уже нашёл бы ребят? Но вчера я пошёл за холодом, не зная ни дальности, ни того, что камень может его съесть. Он привёл меня туда, где никого не оказалось. Я сорвался на завале, распорол бедро, добил кисть и расколол флягу. У того способа была цена.

Отогнал это от себя. Глупо переживать о том, что нельзя изменить. Тогда я действовал по обстоятельствам и правильно. И тут, кажется, ещё кое-что понял. Сейчас я чувствую их хорошо, потому что их шестеро. Холод лежит кучей и держится даже на расстоянии. А днём мог быть один человек или меньшая группа, а вокруг ещё стояли камни.

Может, мне повезло, что тогда я ни на кого не вышел? Попадись мне тогда потерянная и злая группа другой школы… ничего бы хорошего не вышло.

Продолжил идти за Древом. Улица под ними вываливалась в перекрёсток, где четыре прохода сходились под кривыми углами, и над одним из проходов держались остатки крытого перехода, который когда-то связывал два дома. Половина его лежала внизу грудой, половина накрывала проход, как козырёк.

Оттуда я увидел бы перекрёсток целиком и при этом сидел бы под камнем, но додираться до места пришлось долго. Дважды возвращался, потому что подъём кончался ничем, а один раз лез между кладкой и завалом боком, снимая мешок и толкая его перед собой.

Лёг на живот у самого края, где обломанный борт давал упор, и глянул вниз.

Зелёные накидки как раз втягивались в перекрёсток. Шли они плохо. Раненого несли вдвоём, под руки, и он висел между ними мешком, задевая носками камень. Огня не жгли, и это было единственное, что они делали правильно. Айлет двигалась последней и через каждые несколько шагов оборачивалась, задирая голову. Научилась?

Перекрёсток они прошли и втянулись в дальний проход, и я уже собирался сползти с галереи, когда внизу шевельнулось.

Замер.

В стороне, у самого устья второго прохода, шагах в тридцати от того места, где они прошли. Человек вышел из тени и постоял, глядя им вслед. За ним вышел второй. Кровь у меня стукнула в ушах так, так, что на пульсацию заглушила всё остальное. Прижался щекой к камню и вгляделся, стараясь не двигать головой. Луны стояли высоко, обе, и света хватало ровно на то, чтобы отличить силуэт от кладки. Ни лица, ни цвета, ни знака на плече.

Двое.

Потом от стены отделился третий, шагах в десяти правее, и я понял, что смотрел на него всё это время и принимал за выступ. Четвёртый обнаружился не сразу. Тот вообще не выходил на открытое, а двигался вдоль стены, в тени, и я поймал его только по тому, что тень эта на мгновение перестала быть сплошной.

Вот эти двигаются правильно, сразу чувствуется охотничья выучка. Вот только кто они? Неужели это те самые присматривающие за нами, которые не должны вмешиваться? Пока всё выглядело именно так. Расстояние до зелёных накидок держали ровно. Они не тронулись с места, пока те не ушли в проход. Двое начали движение только когда Древо ушло, третий из наблюдателей, шагнул в соседний проход, идущий параллельно, а четвёртый остался на перекрёстке.

В голове родилась мысль, которой раньше почему-то не было. А вдруг Ровэн и школа Пути послала тех, кто оценивает действия и поведение учеников… экзамен как-никак, а нам ничего не сказали. Может ли такое быть? Я думаю да.

Спускаться и кричать зелёным накидкам, что за ними идут, я не собирался. Ночь, Плакальщик рядом, я один. Откроюсь им и получу ещё одну неизвестную группу, которая может оказаться опаснее птицы. Лучше остаться в тени и продолжить смотреть. Если это наблюдатели экзамена, мне будет полезно понять их правила. Если нет — тем более не стоит лезть.

Группы ушли, и я последовал за ними. Сполз с галереи спиной вперёд, нащупывая упор ногой. Дальше пришлось думать, как мне теперь следить. Двинулся по остаткам перекрытий. Пробовал носком, переносил вес медленно, через всю подошву, держался ближе к стенам, потому что у стены кладка садится последней.

Первые полсотни шагов вышли даже удобными: перекрытие лежало сплошняком, сверху нависал кусок второго этажа, и меня не взяли бы ни сверху, ни снизу. Потом сплошное кончилось. Пол был выломан кусками, и куски торчали, как разбитые зубы, а между ними оставались перемычки шириной в две ладони. По ним я и двинулся, боком, прижимаясь плечом к стене.

На третьей остановился. Давление легло на плечи ровно, без предупреждения, и Росток внутри сжался сам, раньше, чем я успел что-то решить. Плакальщик снова близко. Замер, вжавшись в кладку под нависающим куском стены. Двадцать пульсаций. На сороковой мир умолк так же плотно, как на перекрёстке, вместе с ветром, осыпью и моим дыханием.

Тень прошла над проломом. Кусок неба закрылся и открылся, и ни свиста, ни хлопка, ни ветра в лицо. Давление отползло вбок. Звук вернулся сразу и целиком, и я услышал, как у меня стучит в горле. Под ногой скрипнуло. Камень, на котором я стоял, вдруг треснул. Заметил, что один из тех четверых повернул голову в мою сторону и смотрит наверх. Плита подо мной просела. Нужно уходить.

Дальше по стене шёл кусок, который мне не понравился сразу. Пол там лежал целиком, без выломов, и потому выглядел лучше всего остального. Вот только вдоль стены тянулась тёмная полоса в ладонь шириной, из тех, что оставляет вода, когда годами течёт по одному месту.

Мокрый камень я разглядел и понял, что кладку под ним разъело. Но оставаться на месте нельзя. Тварь рядом, на звук один уже обернулся и, судя по тому, как гуляет плита, она может провалиться в любой момент. Пришлось выбирать между двумя «плохо».

Прошёл аккуратно шагов пять. Кладка не хрустнула и не осыпалась. Чуть выпустил воздух, который задержал. Посмотрел на группу наблюдателей, но она уже ушла.

И тут кладка подо мной села. Целым куском, вместе с тем участком пола, на котором я стоял, будто из-под него убрали