Маленькое одолжение. Продажная шкура - Джим Батчер Страница 118

– Я мог бы стать союзником, более эффективным и опасным, чем любой из тех, что у вас есть сегодня. Я готов найти точки соприкосновения наших с вами интересов – как знать, может, часть ваших целей станет и моими. Я могу предложить вам поддержку, превышающую все, что когда-либо делал для вас ваш Совет. Конечно, материальная выгода от подобного партнерства – вещь второстепенная, но разве вам не хотелось бы жить в каком-нибудь другом месте, а не в вашем сыром подвале? Разве вам не надоело, возвращаясь домой, мыться под холодным душем, питаться дешевой едой, спать в одиночестве?

Я молча смотрел на него.

– В мире столько работы для вас, Дрезден, и далеко не вся она вызовет у вас отвращение. Честно говоря, я вполне могу предположить, что значительная ее часть будет абсолютно соответствовать вашим понятиям добра и зла.

К черту бесстрастную маску. Я осклабился:

– Например?

– Например, Красная Коллегия, – сказал Никодимус. – Их много, они хорошо организованы, они представляют собой угрозу моим планам, смертельную опасность для человечества – и при этом совершенно омерзительны эстетически. Это паразиты, которые неудобны с сиюминутной точки зрения, опасны с тактических позиций и смертельно опасны в стратегическом разрезе. Рано или поздно их в любом случае придется уничтожить. Я не испытываю ни малейших сомнений, предлагая вам свою помощь в этом вопросе, а вместе с вами – и Белому Совету.

– Значит, хотите устранить Красную Коллегию руками Совета, не замарав своих? – поинтересовался я.

– Можно подумать, вы ни разу не служили орудием в их руках.

– Для того чтобы оказаться орудием, Совету не нужна моя помощь, – буркнул я.

– И все же отказ будет противоречить вашим понятиям о справедливости, требующим отмщения. Особенно с учетом того, что они сделали со Сьюзен Родригес. – Он склонил голову набок. – Ведь ей еще можно помочь, вы знаете? Если кому-то и известны способы избавить ее от последствий общения с вампирами, так это Падшим.

– Почему бы вам сразу не предложить мне плавучие замки и мир во всем мире, если это в ваших силах, Ник?

Он развел руками:

– Я всего лишь констатирую открывающиеся перед вами возможности. Но одно совершенно очевидно: у нас с вами множество общих врагов. Я готов помочь вам сражаться с ними.

– Позвольте мне уточнить, – произнес я. – Вы говорите мне, что хотите, чтобы я работал с вами, и что я при этом останусь одним из хороших парней. Так?

– Добро и зло – понятия относительные. Вы и сами это уже знаете. Однако я никогда не предложу вам действовать против вашей совести. Мне нет необходимости поступать так, чтобы использовать ваши способности. Просто подумайте, скольким людям вы сможете помочь, обладая силой, которую я вам предлагаю.

– Угу. Похоже, вы просто настоящий филантроп.

– Как я уже сказал, я готов работать с вами, и говорю это совершенно искренне. – Он встретился со мной взглядом. – Загляните мне в душу, Дрезден. Сами увидите.

Мое сердцебиение участилось до тысячи ударов в секунду, и я в ужасе отвел от него взгляд. Я не желал видеть, что скрывалось за темными, спокойными, древними глазами Никодимуса. Там могло обнаружиться что-то чудовищное, что-то, что лишило бы меня рассудка либо оставило бы на нем след – словно мазок жирной копоти.

Или все могло оказаться еще хуже. Что, если он говорил правду?

Я оглянулся на дом Карпентеров, ощущая себя ужасно замерзшим и ужасно усталым. Усталым от всего. Вообще от всего этого. Я опустил взгляд на свой наряд с чужого плеча, на торчавшие из-под штанин голые лодыжки, уже припорошенные снегом.

– Я ничего не имею против вас лично, Дрезден, – заявил он. – Я уважаю вас за цельность и честность. Я с удовольствием поработал бы с вами. Но не заблуждайтесь: если вы попытаетесь встать у меня на пути, я смету вас вместе со всеми остальными.

Воцарилась тишина.

Я думал о том, что я вообще знаю о Никодимусе.

Я думал о моих друзьях и о шепотках за спиной. Я думал об умолчаниях и недоговорках.

Я думал о том, во что может превратиться мир, если Никодимусу удастся обратить Иву.

Я думал о том, как, возможно, страшно девочке именно в эту минуту.

И я думал о старике с Окинавы, который в буквальном смысле этого слова отдал свою жизнь ради моей.

– Вы и я, – произнес я негромко, – оба готовы жертвовать ради достижения своей цели.

Никодимус выжидающе склонил голову набок.

– Основная разница между нами заключается в выборе того, кто будет жертвовать и кем пожертвуют. – Я тряхнул головой. – Нет.

Он сделал медленный, глубокий вдох.

– Жаль, – сказал он. – Спокойной ночи, Дрезден. Удачи вам в новом мире. Но я подозреваю, что в этой жизни мы с вами больше не увидимся.

Он повернулся, чтобы уходить.

И мое сердце снова заколотилось быстрее.

Широ говорил, что я буду знать, кому отдать меч.

– Постойте, – сказал я.

Никодимус задержался.