Хаген Альварсон - Девятый Замок Страница 115

…Они появились внезапно. Цверги: факела, железные копья и топорики, бурая шерсть, малюсенькие глазки. Они бросились на нас с воплем. Им не слишком повезло в тот день. Я слышал свой крик: "Месть! Месть!", увидел, как секира вонзается в слюнявую морду, ощутил кровавый гейзер. И в тот самый миг, когда от моей руки пал цверг, когда я перешагнул его труп — я воскрес. Шум распался на отдельные звуки, серая пелена спала с глаз, и я вынырнул из холодной рыбьей пасти. Земля под ногами — смёрзшийся пепел. Над землёю — блестящий обсидиан, из которого росли чёрные башни, увенчанные фиолетовыми кровлями.

Как-то малышка Алле из старой сказки сюда добиралась?..

— Вот она, Драконья Глава, — тяжело вздохнул Рольф.

— Вот он, Девятый Замок, — эхом отозвался Корд'аэн.

И в его голосе я услышал радость.

— Привал, господа, — возвестил друид, и тогда возрадовались все мы.

— А где вход? — спросил Эльри. — Или мы туда впорхнём на крыльях любви?

— Ворота откроются в положенный час, — сказал Рольф угрюмо, — на закате. Если откроются…

— Целый день впереди, — Борин беспечно потянутся и разлёгся на плаще. — Будите, если что…

Верно, ныне ещё не было полудня. Чистое небо, шитое тучами по виднокраю, проливало свет на древние горы. Чужие горы, страшные, не такие, что могли бы понравится нашим людям. И Девятый Замок, обломок доброй сказки, был под стать горам.

Следовало бы мне его бояться, но сердце отчего-то не хотело обливаться льдом. Нет, я любовался твердыней, ибо она была прекрасна. Ужасна — да, но и красива. Замок словно рос из обсидиановой скалы, и стены его казались обтёсанными, шлифованными склонами гор. Нежно-лиловое небо любовалось собою в тех чёрных зеркалах. Мы все стояли и любовались прекрасным творением неизвестных зодчих.

И вдруг Дарин тихо произнёс:

— Мир суровый, мрак подземный у жестокой Хель чертогов…

Дэор продолжил:

— Семь темниц, узилищ девять, замка снежного пороги…

И Рольф повёл дальше, под звук одинокой волынки западного ветра:

— И начертанные знаки над Железными вратами…

Борин присоединился:

Над вратами Нибельхейма,Над студёным краем мёртвыхЗолотое зреет окоПовелителя драконов.Над пустыми мертвецами,Над седыми мудрецами,Над ослепшими певцами,Над безумными бойцами,Над героями-отцами,Над волками и над псами,Над медвежьими лесами,Над скорбящими глазами…

— Над студёными ветрами, надо льдами и морями… — грустно улыбнулся Корд'аэн. — Это выше всех нас. Не ищите смысла, не думайте о выгоде: они обманут вас, отравят вас, и выбросят, и мне горько говорить это… Тут мало просто не бояться смерти. Тут надо и жизни не бояться.

Что её бояться, — промолчал я. — От неё тошнит…

И тут меня словно ударило. Сильно.

А ведь его тоже тошнило. Корд'аэн О'Флиннах, друид, человек Холмов, он никогда не забывал, насколько омерзительным сделали мы этот мир, устав напоминать себе, что мир прекрасен. Жалел ли я его? Нет, пока — нет. Но моё уважение он вернул.

— Знаешь, Корд… — начал было я, избегая поднимать на него глаза, но он мягко прервал меня:

— Знаю, дружище. И поэтому мы пойдём в Девятый Замок все вместе. На закате, когда для смертников распахнутся врата судьбы. Пока же — отдохнём…

— Какое в волчью задницу отдохнём! — буркнул Тидрек. — Холодрыга же…

— Я ради такого случая колдону, — уверил его Корд. — Заслужили…

— Собаки служат! — фыркнул Дарин. — Дверги — зарабатывают!

— Зарабатывают, — со смехом кивнул друид. — Всякие раны, синяки и ссадины. Подойди ближе, наследный князь Подземных Палат, надобно осмотреть твоё плечо. Остальных это, кстати, тоже касается!

Все, кроме Асклинга и самого колдуна, носили повязки. Молодчина, Корд'аэн, предусмотрел, захватил пол-лиги тряпок и прочей лекарской мелочи. Только где он это все уместил?

Хо-хо. Там же, где и еду.

В Асклинге.

Эльри, Борин, Тидрек и Дэор хохотали, глядя на Рольфа. Бедняга, он-то думал, что наш Асклинг добропорядочный дверг-бородач, и вот у него на глазах чародей берёт и откручивает ему голову! А тот — нет бы орать от боли — улыбается. А потом рука волшебника достает из его внутренностей лепёшки, солонину, воду, какие-то лекарские пузырьки… Это мы привыкли к ясеневому товарищу, да и то — Дарин, похоже, ещё сомневается, как к нему относиться…

Рольф хмуро покрутил головой, и отвернулся, громко сплюнув в сторону Асклинга:

— Тьфу! Чёрное колдовство! Пропадите пропадом, чтоб вам гореть после смерти!

Лазуриты Асклинговых глаз потускнели. Он обиделся, но промолчал.

Зато Тидрек бросил презрительно:

— Уж ты-то наверняка праведник, каких поискать, прям святой Мартен…

Рольф дёрнулся: словно полоснули ножом по лицу. Потом замер, окаменел, и долго так сидел, в молчании и бездвижии. Мы все безумцы, все, кто пришёл сегодня к Девятому Замку. Наша сага завершится сегодня. И кто-то из неё выпадет.

Каменное дерево. Зеркало великанов. Чудовище, сочленённое из трупов других мразей. Выкидыш воспалённой зодческой мысли. Тёмный идол драконьего бога, и закат вдоволь пролил ему жертвенной крови…

В этих землях закаты куда краснее, чем дома.

Я лежал на плаще, сытый и почти довольный, и смотрел на замок. Корд сказал, что идём на закате, когда ворота станут видны. Мы обошли замок кругом, но ни намёка на вход не обнаружили. Солнце садилось за горами. Мы ждали, стуча зубами… хотя Корд'аэн исполнил обещание, и холода не было. Снаружи. Но иней крался изнутри.

Приземистая башня нависала над пропастью жирным брюхом, грозя свалиться в бездну, цепляясь снизу толстыми кривыми столбами-лапами. Окоченевшими. Другая — прямоугольная, высокая, увенчанная двускатной крышей. Струя алого пламени время от времени взлетала над кровлей. Хитросплетение множества тонких башенок, что обвивают друг друга гибкими побегами винограда, танцующими змеями. Роскошные балконы, острые колпаки и широкие чаши на крышах. Чёрные знамена с алым кругом, к которому стремится белая птица, похожая на чайку. Хрустальные источники, проливающие воду с неимоверной высоты. Их вода наверху кажется сладким красным вином, а внизу — седым туманом, серебряной пылью. Лёгкие, изящные, уходящие ввысь… облепленные целыми гроздьями уродливых чудовищ-горгулий. Кажется, будто башенки стремятся сбросить с себя тварей, а те хватаются за выступы, друг за друга, цепко и жадно. И по девять чудищ висит на девяти, уцепившихся за гладкие стены.