akchisko_san1 - Рики Макарони и Старая Гвардия Страница 100

— Думаешь, они хотели просто запугать? – засомневался Эдгар.

— Ну, им всегда были свойственны бессмысленные действия, просто для проформы, — пожал плечами Лео.

Но перед глазами Рики вдруг отчетливо предстало, как в замедленной съемке: часы, падающие с руки… Вещь, которую они принесли в штаб, откуда она почти сразу исчезла. А вдруг Упивающийся смертью вовсе не терял их, вдруг это не случайность?!

Но, когда он изложил свои соображения друзьям, то почти сразу понял, что лучше бы держал их при себе. Эдгар побледнел и вознамерился немедленно бежать к завучу, директору, писать в Министерство, и вообще отнесся к этому со сверх- серьезностью. а Лео, наоборот, скептически помотал головой, но у Рики возникло подозрение, что он завидует, потому как не ему первому пришла на ум эта мысль.

Но Рики от нее не отказался. Его не покидало ощущение, что он не улавливает чего‑то еще. И вот однажды в библиотеке он уловил это.

— Лео, — тихонько позвал Рики и отложил перо.

Друг поднял голову от сочинения.

— Мелани Хатингтон. Может, она так повела себя из‑за часов?

— Каких часов?

— Помнишь, те, которые упали с руки Упивающегося смертью, когда мы были возле «Трех метел». Она же их свистнула из штаба, так ведь?

— Ну, — Лео нахмурился и с неохотой отложил свои записи.

— Может, на них все‑таки есть заклятье подвластья или что‑нибудь в этом роде? – предположил Рики, все больше заводясь. – А Дора, как и я, из «Слизерина», она нас перепутала и наорала на нее.

— Совсем похоже, — скривил губы Лео. – И очень логично.

— Ну, может часы просто делают человека неуравновешенным. Мел обычно так себя не ведет.

— Действительно, странно, — согласился Лео. – Но я не уверен, чтобы она стала носить такое старье.

— Странно, если бы она его стащила, — на секунду Рики даже засомневался в этом. – Может, они все же гипнотизируют. Как считаешь, надо поговорить об этом со Снейпом?

— Давай, — пожал плечами лучший друг.

Во время таких обсуждений Артур и Дик обычно сидели с разных сторон парты и редко вставляли реплики. И чем дальше заходило их взаимное отчуждение, тем с большей настойчивостью они требовали поддержки от главы своего Клуба. Рики иной раз начинал сомневаться, уж не из‑за его ли поддержки они соперничают. Артур, казалось, совсем забывал о Доре, красочно расписывая, как он ужасно страдает. Но в конце монолога неизменно возвращался к цели.

— Неужели ты не знаешь, куда она пойдет после гербологии?!

— На обед, — отвечал Рики. И ради того, чтоб держаться подальше от таких вопросов, он готов был даже сообщить неприятную новость своему завучу. Но сейчас это необходимо было сделать.

Снейпа пришлось разыскивать по всей школе. В подземельях его не оказалось, в учительской и в Большом зале – тоже. Зато им встретился Филч, который поискам совершенно не помог, но зато с подозрением оглядел их подошвы.

Наконец, когда слизеринцы совсем утратили надежду и вознамерились вернуться в библиотеку, вдруг оказалось, что профессор спускается прямо к ним, в холл.

— Должно быть, он был у директора, — тихо заметил Лео.

Взгляд Снейпа сразу же остановился на них; подобно тому, как коршун безошибочно различает свою добычу, завуч «Слизерина» умел распознавать учеников, которым есть, что скрывать. Впрочем, Рики в любом случае был объектом самого пристального его наблюдения.

— Где Вы были, сэр? – спросил он, направляясь навстречу.

Глаза Снейпа сердито блеснули; это мог быть и страх, поскольку Рики со своим любопытством частенько вмешивался в то, что гриффиндорская мафия желала скрыть от него. Но в любом случае, вопрос вызвал у профессора раздражение.

— Я обязан отчитываться? – вкрадчиво спросил он.

— Нет, конечно, — его тон заставил Рики поостыть. Он вдруг подумал, на что обрек себя и Лео, причем безо всякого понукания. Рассказать самому строгому преподавателю в школе о том, как они всем Клубом пренебрегли министерскими правилами безопасности, предварительно вызвав в нем раздражение; впрочем, последнее неважно, Снейп и благодушие – явления редко сочетаемые.

Между тем завуч кивнул не без ехидства.

— Опять, я понимаю, у вас что‑то произошло. Ну что же, побеседуем в моем кабинете, — и он жестом пропустил их вперед.

Странное чувство возникло у Рики по пути в класс. Он шагал впереди; перед ним загорались факелы и отступала тьма. Подземелья вдруг показались ему языческим храмом, а сам он почувствовал себя жрецом, проводником неведомого знания.

Однако, критика профессора Снепа основательно развеяла все иллюзии. Завуч как будто заранее составил обличительную речь на все случаи жизни, настолько гладко текла его обвинительная речь.

— Я не ожидал от вас такой безответственности. Вы столько раз попадали в переделки, могли бы уже чему‑нибудь научиться! А подбирать все, что плохо лежит – вообще недостойно слизеринца.

Снейп так рассердился, что даже забыл про наказание, чего Рики, признаться, опасался. В заключении профессор, однако, пообещал немедленно переговорить с директором на предмет пропажи в школе потенциально опасного предмета.

Рики вышел от завуча со смешанными чувствами. Быть отчитанным, ему, разумеется, не нравилось, но тем не менее, когда это осталось позади, из глубины души поднималось чувство удовлетворения от сознания исполненного долга, которое далось ему нелегко.

— Ну и отповедь! Лео, я удивляюсь тебе – ты как будто совсем не расстроен, — заметил он.

Друг смиренно склонил голову.

— Как староста, я чаще тебя присутствую при проявлениях его гнева, и уже выработал к ним некоторую бесчувственность, — скромно пояснил он.

Рики очень хотел бы выработать такую же бесчувственность в отношении того, что происходит с дружбой Дика и Артура. И напоминание об этом настигло его буквально в нескольких шагах от кабинета Снейпа.

Как раз за углом, на полдороги к общежитиям «Слизерина», беседовали Ральф и Тиффани. Капризная дочь Маркуса Флинтса, казалось, скучала. Но Ральф, добросовестно исполняя свою роль, навязанную ему Артуром, как раз расписывал критическое состояние души последнего и взывал к ее лучшим качествам. Он даже не пытался спорить, когда она категорично потребовала не говорить с ней о квиддиче, хотя в последнее время для него не существовало ничего важнее этой темы.

Вечером перед сном Рики окончательно решил, что больше так продолжаться не может. Ему следовало поговорить с друзьями; и он знал, что больше никто этим заниматься не будет. Какую гордость у него в начале года вызвала бы мысль, что существуют обязанности, с которыми в состоянии справиться только он, а значок старосты не дает такой возможности.