Дело №28/2. Протухшие сливки - Милана Шторм Страница 6

– Жаль, что они у тебя такие короткие. Может, ты перестанешь их отрезать? Я могла бы плести тебе косы, укладывать их короной и украшать свежими лилиями, – говорит Кира.

Мэри не отвечает. Они обе знают, что ей нельзя отращивать волосы. Ведь иначе станет ясно, что она – рисующая. Тварь, что может проецировать мысль на полотно.

Потом Кира накладывает тени на веки Мэри, подводит глаза, долго возится с губами.

Ее прикосновения аккуратны. А еще – каждое ее движение делает Мэри красивей. Кира знает толк в красоте. И как этой красоты добиться.

Пальцы слабеют, и Кира забирает из рук Мэри бокалы. Она водит расческой по волосам Мэри так аккуратно, что эти движения кажутся прикосновениями легкого свежего ветерка.

Молодого и озорного.

Пальцы слабеют. Сомкнутые веки кажутся тяжелыми. Мэри падает в полузабытье. Именно там она находит нужный образ. Тот образ, что она хочет нарисовать. То, что она должна нарисовать. Это будущее? Прошлое? То, что происходит в данный момент?

Мэри не знает. Она торопливо переносит свое видение на полотно, что висит на стене. Она слышит звон бокалов, легкую музыку, счастливый смех и чей-то голос. Он завораживает ее. Он кажется ей опасным. Она видит перед собой роскошь: восточные ковры, позолоченные подносы, игристое вино самого высокого качества.

Она чувствует запах красной икры, свежих тарталеток, приправ и гнили.

Она чувствует прикосновение нежнейшего шелка, прозрачного шифона и тяжелого бархата всех расцветок.

Ее глаза слепнут от блеска камней в украшениях.

Она в прекрасном месте. Она бы осталась здесь навсегда. Но запах гнили портит все. Он обволакивает ее, становится единственным, что она чувствует. Блеск меркнет и превращается болотные коряги, покрытые склизкой тиной. Музыка становится скрежетом ножа по стеклу. Звон бокалов – ударами набата.

Неизменным остается лишь голос. Мелодичный, завораживающий. Зовущий к себе.

Мэри чувствует, как захлебывается в помоях и болотной воде.

Она открывает глаза и с радостью и облегчением обнаруживает себя дома. Кира, наверное устав ждать, когда Мэри дорисует, сидит на ворохе ткани и расчесывает свои длинные ресницы щеточкой.

В доме Мэри пахнет лавандой, полынью и амфорой.

Как и всегда в начале дела.

На стене висит полотно. Оно больше не чистое.

– Пожалуй, это лучшая твоя картина, – замечает Кира. – А еще мне нравится, что, судя по всему, нам придется посетить Верхний Город. Говорят, послезавтра в доме лорда Эшера будет грандиозный бал в честь совершеннолетия его старшей дочери. Все сливки общества соберутся.

Полотно на стене показывает все то, что видела Мэри. Бокалы с игристым вином. Шикарные платья. Позолоченные подносы и веселящихся людей.

И все это подернуто болотной ряской.

– Испорченные сливки, – поправляет Мэри Киру.

И та соглашается.

– Протухшие сливки, – тряхнув головой отвечает она. – И мы найдем источник этой порчи.

Рисующая откидывается на кресле и снова закрывает глаза. Она уже знает, как Шлюха и Поц назовут это дело, когда будут сдавать его в архив.

«Дело N 28/2. Протухшие сливки».

Томас

Иногда Шакалу кажется, что Капитан знает о них все. И даже больше. Но каждый раз, когда он приходит в «Черную Луну», то убеждается, что это не так. В этой обители порока, страстей и Тварей всегда царит веселье. Здесь льется вино, кровь и абсент.

Если бы Капитан знал о существовании «Черной Луны», он бы сделал все, чтобы уничтожить ее. Ведь именно здесь Твари не прячутся за масками «простаков». Здесь никто не скрывает своей сущности.

Капитан ненавидит Тварей. И то, что он работает с Томасом и Мэри, ничего не значит.

Когда в соседнем государстве, Унрайле, вспыхнула гражданская война, он не раздумывая отправился туда. Бунт Тварей был усмирен. Сородичи Томаса были казнены, все до единого. Так казалось. Вот только таких, как Томас, не истребить. Они спрячутся за масками, утихнут, и никто их не найдет.

Именно Тварь вырвала Капитану один глаз и изуродовала лицо. Именно Тварь едва не убила его. Он вернулся героем, пусть и чужой войны.

Капитан ненавидит Тварей. И иногда Томасу кажется, что однажды, когда он посчитает их бесполезными, он просто уничтожит Шакала и Рисующую.

Просто потому, что они – Твари.

После двух ночи в «Черной Луне» начинается самое интересное. Скрывающийся в глубоком подвале одного из самых массивных зданий Термитника, бар для других заполняется криками азарта, веселым смехом, стонами наслаждения и рыком злобы.

Здесь играют. Пьют. Развлекаются. И обмениваются новостями.

Пока владельцы «Черной Луны» не нарушают негласные правила, Томас их не выдаст. Это слишком хорошее место для того, чтобы выполнять задания Капитана.

Томас, стараясь не вдыхать глубоко, идет мимо занавешенных полупрозрачными фиолетовыми тканями закутков, откуда раздаются характерные звуки, мимо бильярдных столов, мимо возвышения, где у шеста извивается принявшая истинный вид кошка. Ее пушистый хвост ласково проводит по плечам Томаса, и он спешит убраться подальше.

Он среди своих. И это сводит с ума, потому что он играет против.

Не против Тварей в принципе, а против тех, кто считает, что именно другие должны править этим миром.

К сожалению, опыт Унрайлы показал, что править у таких, как Томас, не получается.

Капитан хочет уничтожить Тварей.

А Томас в глубине души мечтает о том, чтобы простаки и другие жили в мире. Чтобы можно было всем объявить о своем существовании. И просто жить. Тварью. Полноценным гражданином Рурка.

Но люди боятся чудовищ. Даже тех, кто просто рисует мыслью.

У барной стойки расположились трое: волк, дудочник и говорящий. Томас этому рад: на самом деле, у него аллергия на кошек, хоть простых, хоть тех, кто скрывается за маской человека в обычной жизни.

А еще он знаком с одним из них. И именно он-то ему и нужен.

– Привет, Джонс, – непринужденно бросает он бармену-кобре, в который раз поражаясь тому, что в «Черной Луне» еще ни разу никого не отравили. Когда тот, кто подает тебе напитки, обладает ядовитой слюной, это опасно.

– Ты же знаешь, Томас, я не обслуживаю тех, кто приходит сюда в облике простака, – полушипит Джонс. Его руки покрыты чешуей, а позади раздувается капюшон.

Томас улыбается. Его руки покрываются шакальей шерстью, а челюсть чуть выдвигается вперед.

– Так-то лучше, – ухмыляется бармен и ставит перед ним бокал с коктейлем из свернувшейся крови, абсента и минеральной воды.

Томас делает глоток и бросает:

– Слышал? Недавно нашли парня объеденного. Крысы.

Джонс пожимает плечами, а потом