Громов. Хозяин теней. 7 - Екатерина Насута Страница 50

Это я про Ворона. Вот как он понимает, чем зацепить человека? Поздоровался, с Татьяной раскланялся, не став опускаться до пошлого комплимента. Но один вопрос задал.

Второй Николя, потом и третий.

— … и больше их не становится. В итоге подавляющая часть населения фактически не имеет доступа к нормальной медицине. Припарки, травки или растирки, вот что им остаётся.

Доехали мы нормально.

Это уже на территории госпиталя беседа началась. Сперва коснулась забора, который восстановили и побелили, потом кирпича, видневшегося в стороне от главного входа.

А теперь и до медицины добрались.

Главное, что вопросы-то Ворон задаёт толковые, по делу. И вот уже Николя сам говорит, а Ворон, чуть склонив голову, слушает.

— Мне кажется, что имеет смысл обучать всех, кто проявляет интерес к медицине и обладает достаточно живым разумом, чтобы выучиться. Пусть обычный человек не способен оперировать тонкими энергиями, да и постановка точного диагноза будет затруднена. Но это не так и важно. Есть инструменты! Гильдия презрительно именует их костылями для слабосилков, но мой наставник полагал, что наоборот, за ними будущее. Трубка Лаэнника[2], кимограф[3], который запатентован, однако патент был выкуплен Гильдией и… всё! Понимаете, прибор, который может многое сказать о давлении, а следовательно, и заболеваниях сердечных просто не производится! Гильдии он не нужен. Целителям не нужен. А вот неодарённым без него никак, но купить его они не могут.

Я придержал Татьяну.

— Пусть идут, — сказал тихонько. — Я пригляжу издали, а у нас с тобой пациент.

— Без Николая?

— Думаю, за Николаем сейчас этот увяжется. А нам оно не надо. И другого раза ждать смысла нет. В конце концов, не обязательно что-то сейчас делать. Просто посмотрим.

Кажется, мне не очень поверили.

— Парадоксально во всём именно то, что для лечения большинства болезней целитель как таковой и не нужен! Если правильно поставить диагноз, назначить лечение, то человек поправится естественным образом. Зачем тратить силу на… не знаю, скажем, обычную простуду? Или вот нарывы. Вскрыть нарыв или выдернуть гнилой зуб способен человек и без дара! Даже не доктор, но помощник доктора или вовсе армейский фельдшер. Если организовать сеть…

— Действительно, — произнесла Татьяна. — Это теперь надолго. Он опасный человек, твой Ворон.

— А я что говорил. Проект, значит?

Что-то все сильно проектами увлеклись.

— Скорее на словах. Николай писал как-то свои предложения. Организовать множество фельдшерских пунктов, чтоб если не в каждой деревне, то хотя бы один на пять-десять окрестных сёл. А уже дальше, в городах, серьёзные госпитали, со штатными целителями. Чтобы фельдшеры принимали людей и, кому могли, сами помогали. И в госпиталь перенаправляли только действительно сложные случаи.

Татьяна направилась к флигелю.

— Сав?

— Иди, — я махнул Елизару, который сперва увязался за Николя, но спохватился, что мы отстаём. — Мы тут кое-какие свои вопросы обговорим. Семейные. А тебе с Николаем Степановичем точно будет интересней. Метелька, присмотришь?

Тот кивнул. И взяв всё ещё сомневающегося Елизара, бросился догонять Серегу. Ну а я следом Тьму выпустил. Не верю я Ворону. И вправду опасный человек.

— И гильдия не одобрила? — спросил у Татьяны, хотя ответ был очевиден.

— Категорически. Как же святое — здоровье людей и недоучкам доверить, — фыркнула Татьяна. — Будто их здоровье интересует.

Верно.

Система, в основе которой лежит не уникальный дар, а государственный ресурс, будет и подчиняться государству. Оно им надо?

То-то же.

Это Николя может считать, что там, в Гильдии, ничего не понимают. Понимают. Только плевать им на здоровье людей и недоучек. Им важно власть сохранить.

У флигеля дежурил не печальный пьяноватый сторож, но подтянутый молодой человек. К тому же дарник. И взгляд характерный такой. Пока шли с головы до пят меня ощупал. А Татьяне поклонился. И дверь открыл. Вежливо так.

— Это новая охрана? — я вошёл и дверь прикрыли. Разве что замок за спиной не лязгнул. Такое… своеобразное чувство.

На редкость.

— Да. Честно говоря, даже не знаю, из чьих он. Сав, тут… в общем, с Юрой его матушка. Постарайся, пожалуйста, вести себя нормально?

— Я? Да я в принципе нормальный!

Сестрица глянула с насмешкой.

— Слово даю, — я поднял руку. — Постараюсь вести себя так, как подобает воспитанному юноше.

— Постараешься — это уже хорошо. Идём. Кстати, не знаю, интересно ли нет, но Шувалов просит Танечку о встрече… не тот, а Герман.

— И что Одоецкая?

— Пока мается. Ей совестно. И страшно. И всё равно совестно. Я уговариваю согласиться.

— Раз совестно, на совесть и дави. Мол, человек маялся, искал, силы тратил. Переживает. Хочет увидеть, что с ней всё в порядке. Заодно вживую объяснятся.

И если я что-то в Шуваловых понимаю, Герман шанса не упустит. Главное, чтоб занудство своё дома оставил.

— Вот и я так же говорю! — воодушевилась сестрица. И выпустила Птаху. А та уже, сорвавшись с места, полетела вперёд, в сумрак длинного коридора.

Всё-таки надо что-то с этим делать. Я понимаю, что в здешних реалиях психологический настрой пациента врачей волнует мало, но в этом флигеле с решетками на дверях палат только фильмы ужасов и снимать.

— Уху! — донеслось впереди.

— Р-ря! — ответили Птахе.

— Это Буча?

— Да. Она растёт. Медленно, но всё же. И мне кажется, состояние Тимофея выправляется. Конечно, может быть, что кажется… потому что это моментами. То взгляд его, то… мы вчера выходили, так он руку подал. И дверь открыл. И кажется, что ещё немного и всё вспомнит.

— Вспомнит, — я аж выдохнул. — Тань, обязательно вспомнит. Если начал. Сама подумай, времени не так и много прошло, а такие травмы, они порой годами восстанавливаются.

Про года, наверное, говорить не стоило. Хотя не врать же. И сестрица кивнула.

— Я понимаю. Юра