Приговорённые к счастью. Книга 2 - Сергей Матвиенко Страница 5

– Не надо, – поморщился тот.

– Хотя какой он мне друг. Товарищ… Даже нет, коллега, – с дрожью в голосе поправился Бенито, затравленно глянув на Альберта.

Тот пренебрежительно фыркнул.

– Боится тебя, – уважительно заметил Дмитрий.

– Придуривается… – покривился Альберт.

Бенито тяжело, навзрыд вздохнул.

– Нет, не боюсь! – решился он. – Хватит! Да, Адольф – мой друг!

– Не отвлекайтесь, пожалуйста, – вежливо попросил его Дмитрий.

– Ваш Бальтазар всё допытывался, – успокоившись, продолжил Бенито, – что за казнь, больно ли помирать Адольфу, другу моему. Я говорю: они, наверное, синильной кислотой его травят, не дустом же? Но, думаю, соль шутки он не уловил… А вы уловили? Хорошо, не отвлекаюсь… Адик, Адольф, друг мой, и мне неохотно рассказывает, мне, другу по несчастью, – печально сморщился Бенито. – Как спрошу его, что да как, так он весь трясётся, потеет, заикается и меняет тему. Ну вот я и говорю вашему: мол, вначале травят, а потом сжигают. Или всё вместе. Или просто сжигают…

Бенито помялся.

– Знаете… Я уже говорил, что он какой-то странный был. Я это сразу приметил. Вроде подавленный, но миг, и уже возбуждённый. Глаза лихорадочные, блестят… Так бывает: человек думает, крепко думает и неожиданно для себя и всех что-то надумает. Хотя, может, это сейчас, задним числом мне стало понятно… Он, когда отчёт взял и полистал его, пробормотал что-то там про грех невмешательства. Мол, всем воздастся. А то мы не знаем! – ухмыльнулся было Бенито, но помрачнел, будто до глубины поражённый этой нехитрой мыслью.

– Что ещё? – потёр он свой кирпичный подбородок. – Вспомнил! Его слова: «Нет мне здесь места, я так хочу покоя». Ёкнуло тогда сердечко… но голова и сердце были заняты другом… Когда мы, друг Адольф, снова свидимся? Эх!

Дмитрий и Альберт выжидательно смотрели на Бенито, а Вернер оглядывал их троих с милой улыбкой.

Бенито развёл руками.

– Это всё. Честно! Я не вру, зачем мне?! Вы же сами его обо всём расспросите! Хотя самоубийцу воскрешать… – поморщился он.

– Ах ты ж, кусок… – вытаращился на него Дмитрий.

Вернер вскочил.

– Прекрати! – прикрикнул он на Бенито.

– Босс, умоляю! – запричитал тот. – Сказал то, что думаю. Может, он и впрямь хотел попрощаться наедине с Адольфом, другом моим? Только зачем ему это?

Вернер смягчился.

– Дурачина, что с него взять?! – сказал он Дмитрию и Альберту, усаживаясь. – Нашли кого допрашивать.

– Бенито, почему же вы оставили вашего… «друга» после той безобразной сцены, где вы на коленках вокруг него ползали? – спросил Альберт. – Почему сразу ушли?

– Потому как боюсь я этих камер, подвалов, обшарпанных пулями кирпичных стенок, фонарных столбов и особенно столбов с перекладинами. А ваш друг всё про камеру возмездия расспрашивал, ну или печь Адольфа… Что это такое, как работает… Я пришёл проститься с другом. Обняться с ним, облегчить его ношу, его крест… – повысил он голос, сложив у груди руки и воздев к потолку глаза.

Дмитрий запыхтел от негодования, Альберт потряс головой. А Вернер благодушно закивал.

Бенито, удовлетворившись произведённым эффектом, продолжил:

– Прочитал «Отче наш» за дверями до того, как они запалят огонь, и скорее убежал. Я там среди этого племени, среди этой стаи, что агнец посреди волков, снявших овечьи шкуры, – вызывающе поглядел он на Альберта.

– А прочитайте-ка нам эту молитву, «Отче наш», – попросил его Дмитрий. – Хочу убедиться в ваших словах.

– Э-э… Ну… – вылупился в потолок Бенито. – А-а! Значит, отче наш, иже ты сиди на небеси, да светится имя твое, да приедет к нам царствие твое… – забубнил он корявой латынью. – Э-э… И дай нам днесь… хлеба… поесть и забери долги наши, яко и мы… Да воцарится твоя… царица… Мать богородная… То есть благородная… Во веки веков… И так каждый божий день… И так далее и тому подобное… Аминь! – радостно выпалил он, добредя до конца. Благоговейно сложив ладони, Бенито смежил очи и зыркал вокруг из-под прищура.

Вернер, тяжело вздохнув, выразительно посмотрел на адвоката.

– Вера и молитвы – они, на минуточку, сугубо личные, – проскрипел тот, выдвинувшись из угла в середину комнаты. Он повернулся своей плоской картонной поверхностью к Дмитрию. – У моего подопечного они такие, а у вас, может, другие. Поэтому эта ваша проверка гроша ломаного не стоит. Вот, к примеру, мне известно, что ваш Бальтазар, в земном прошлом инквизитор, божий слуга, разуверился и даже богохульствовал, когда подрабатывал на наших стройках в дальнем космосе. Это задокументировано. Я не хочу бросить на него тень, не дай бог… Но давайте и мы не будем испытывать веру моего подопечного, и без того довольно слабую, как вы могли убедиться. Иначе для его защиты мне придётся поднять встречный вопрос: а не было ли случившееся с вашим приятелем банальным самоубийством? К коему привела утеря веры, а ещё накопившиеся личные проблемы. Да-да, я имел печальный опыт общения с его вздорной, скажем так, «супругой», сидевшей на его шее. О, если там копнуть, много чего обнаружится. Озвученные мной подозрения, пусть, на ваш взгляд, незначительные и необоснованные пустяки, могут оказаться крайне весомыми для Института Времени, чтобы им правомерно задрать заградительный барьер расценок на потенциального отказника. У меня огромный опыт в подобных судебных разбирательствах, гарантирую вам, Институт обязательно взвинтит тарифы.

Вернер с жалостливой улыбкой развёл руками.

– Иннокентий защищает не только Бенито, но и реноме «Реактивных зигзагов». А это, знаете ли, дорогущая вещица… Защита нашей святыни прошита в Иннокентии с гораздо большим приоритетом, чем его приязнь ко мне. Так что он и меня слушать не станет… Хоть он и человек, что бы там ни говорили про цифровых, но, так сказать, очень целеустремлённый, щепетильный к тому, что входит в круг его профессиональных…

– Хорошо! – перебил его Альберт. – Ваша взяла. Дима?

– Допрос свидетеля Бенито окончен, – буркнул Дмитрий. – Вернер, а ты не задержишься на минутку?

Тот добродушно улыбнулся.

– Конечно! Сочту за честь помочь, если это то, о чём я подумал…

Дмитрий кисло улыбнулся в ответ.

Подойдя к двери, Бенито развернулся и выпятил грудь.

– Альберт, я глубоко покороблен твоим отношением к нам, – глухим голосом произнёс он. – К таким, как я или Адольф. Так и сквозит, что мы с ним никчёмные люди. Из тебя, бородатый, не припомню твоего имени, тоже сквозит, – перевёл он тяжёлый взгляд на Дмитрия. – Но пробьёт наш час, и мы освободимся! Настанет это время, о, как я страстно жду его!..

Вернер, забеспокоившись, похлопал ладонью по воздуху, показывая, чтобы тот остановился.

– Я не хотел скандала, я приходил проститься с другом! –