Громов. Хозяин теней. 7 - Екатерина Насута Страница 44

Красиво.

Особенно на молодых такое действовать должно. Интересно, Ворону то же самое говорили? И он вообразил себя первопроходцем? Хотя на деле был лишь свежей лабораторной мышью.

Именно это он, кажется, и начал осознавать.

— А наставник перебил его. Мол, что не стоит путать преграды физические с принципиально иными условиями мироустройства и существования. И тот факт, что существуют люди, способные пребывать в кромешном мире без ущерба для себя…

Это он об охотниках, полагаю.

— … ещё не означает, что их способности можно передать кому-то иному. Что он допускает увеличение сродства и приспособление людей к влиянию нового мира, как и саму теорию эволюции. Однако даже автор этой теории согласился бы, что процесс сей не идёт быстро. Понадобятся сотни и сотни лет. А ускорение его искусственно, путём соединения людей и тварей — это сказка… вот. Как-то так.

Николя не открыл глаз.

Сказка.

Что ж, прям не терпится найти того мудака, который сказку сделал былью.

— Что-то ещё? — Карп Евстратович выронил-таки ложечку, которая и звякнула о тарелку, заставив Николя вздрогнуть.

— Да. Пожалуй. Он сказал наставнику, что тому следует подумать. Хорошо подумать. И напомнил о клятве, которую тот принёс. А тот ответил, что никогда не забывает о клятвах. И в свою очередь просит уважаемого коллегу… он это так произнёс, нехорошо. Не с насмешкой, просто нехорошо. Неодобрительно. Так вот, просит, чтобы тот не вмешивался в дела лечебницы и его личные. И вовсе забыть о его существовании.

Перемирие, стало быть.

— Потом я слышал, как хлопнула дверь. И стало тихо. А спустя некоторое время запахло дымом. И резкий был запах. Вот…

— А потом?

— Потом я, кажется, снова отключился. Когда пришёл в себя, то обнаружил, что меня укрыли пледом. Мне было нехорошо. Я выпил компот. Съел… что-то съел, не помню, что именно. Это было и не важно. К тому времени вкус еды сделался на диво невыразительным. Да и о самой еде я начинал забывать, во всяком случае, в периоды обострения.

— С наставником вы не говорили?

— Нет. Я тогда добрался домой и выпал из жизни на несколько дней. Я отсыпался, потом ел и снова. Отправил записку, что надорвался. И мне позволили отдыхать. Я же работал. Мне так думалось. Пытался понять, чем компенсировать отток сил и в целом стабилизировать процесс. И мысли все, как одна, гениальными были. Знаете, бывает такое, когда видишь сон и кажется, что вот оно, идея, которая перевернет весь мир.

Знаю. У меня такое точно бывало.

— А потом просыпаешься и понимаешь всю их глупость. Вот и я. Когда дар стабилизировался, я понял, что все мои гениальные мысли сводятся к одному — дозу надо уменьшать. Я и уменьшил. И это помогло. На некоторое время. Я продержался ещё пару недель, прежде чем сорвался окончательно. Как-то вот так…

— Голос вы не узнали?

— Нет. К сожалению. Но… если позволите кое-какие мысли.

— Гениальные? — Карп Евстратович потянул за шнурок, что свисал над столом. — Думаю, гениальные мысли лучше всего потреблять с ухой. Или молодые люди предпочитают консоме?

— Чего? — Метелька нахмурился. — Опять какая-то погань изысканная? Лучше давайте уху… туточки, слышал, из белорыбицы делают, тройного вару. А ещё сома готовить умеют.

— Даже так?

— Ага… сом-то — рыба такая, падаль жрёт. И потому мясо падалью воняет, ежели его просто запекать. А чтоб не воняло, надобно в сливках вымачивать, и в хороших. Или вот…

Официант своим появлением прервал Метелькин монолог, и тот заёрзал, смутившись.

Заказ Карп Евстратович дал сам и на всех. А когда официант удалился, снова заговорил Николя.

— Этот человек явно был хорошо знаком наставнику, однако к делам университета отношения не имел. Он не читал лекций, не вёл практических занятий, не брал группы на обучение, хотя нас отправляли в разные больницы и к разным специалистам, особенно на старших курсах. Он не был из числа Попечительского совета, поскольку его представители выступали и на балах ежегодных, и на выпускных экзаменах присутствовали. Но в то же время этот человек определённо имел отношение к медицине. Или науке? И не просто отношение. Он должен был иметь вес. Авторитет. Характером наставник обладал сложным. Он бы не стал и слушать того, кого не уважал, если полагал бы, что человек говорит что-то… неправильное. Так бы и заявил, что ересь и глупость. Или ещё более резко. Он умел подбирать слова. Нет, нет, не матерные, но весьма точные. И ехидные. А то и выгнал бы, если уж совсем глупость.

А тут и выслушал. И в дискуссию вступил, причём, довольно вежливую. То есть, человека этого, при всём несогласии с его позицией, он явно уважал.

Что из этого следует?

Ничего.

Ровным счётом ничего… или почти ничего.

— Итак, мы ищем кого-то как минимум в возрасте, — Карп Евстратович прикрыл глаза и сложил руки на груди. Большие пальцы его пришли в движение, описывая круги друг напротив друга. — С вашим наставником я был знаком… соглашусь. Личность выдающаяся. Но с характером. И нет, кого-то молодого, моложе себя, он не стал бы и слушать.

— Это верно… заяви я ему такое, он бы меня или высмеял, — Николя поёжился. — Или тростью своей огрел бы, по макушке, чтоб мозги на место встали…

— Значит, как минимум это кто-то его лет или даже старше… а это уже сужает круг.

— Не сказал бы. Целители живут долго. И да, с возрастом часто отходят от дел, точнее от практики открытой. То есть, мои родители держат лечебницу, это верно. И не они одни. Приём пациентов продолжается, часто складывается определённый круг, но это как бы…

—