Реликварий - Александр Зимовец Страница 43

С этими словами Ариадна отбросила в сторону догоревшую уже спичку, и едва та коснулась пола, как в глазах у Германа потемнело, а когда он снов смог видеть, то обнаружил, что внутренность библиотеки исчезла.

Первое, что увидел Герман, это был горящий в ночи город. Он смотрел на него с высоты, а рядом с собой увидел какую-то темную фигуру. Самого города он не узнал сперва, но подивился тому, что тот довольно велик. И только мгновение спустя он понял, что это, кажется, Москва, а сам он стоит и смотрит на нее с Воробьевых гор.

Несколько мгновений он не мог отвести взгляд от этой картины, пугающей и величественной. И только после этого повернул голову и посмотрел, кто же стоит рядом с ним.

Это был он сам, только немного старше, с жесткой складкой на губах, с небольшой клиновидной бородкой и с лицом, почти лишенным выражения. Одет он был в длинную дорогую шинель, под которой угадывался лазоревый мундир с несколькими орденами, включая алмазную звезду.

— Все правильно, — произнес этот постаревший Герман. — Все правильно, и это только начало.

Тому Герману, что его слушал, почему-то стало не по себе от этого голоса. В нем слышалась усталость, но в то же время — мрачное удовлетворение, словно зрелище горящего города, в котором, быть может, в эту самую минуту тысячи людей погибают страшной смертью, было говорившему очень приятно.

В эту минуту где-то за спиной у говорившего ударил орудийный залп, потом другой, новые и новые снаряды посыпались на и так погибающий город, а затем вдалеке возникли и другие вспышки, явно магические.

Затем все кругом завертелось, Герман слышал звуки боя, но не знал, где он происходит, а потом опустилась тьма, и в этой тьме он вновь услышал голос Ариадны.

— Ты средоточие зла… — проговорил голос. — Все, к чему ты стремился, чего ты по-настоящему жаждешь — это разрушение. Ты погубил нескольких женщин, ты погубил простых тружеников с мануфактуры, и ты погубишь еще тысячи людей… быть может, миллионы. Их гибель заключена в тебе, также, как в спичке заключена способность сжечь целый город.

— И что же мне делать? — спросил Герман.

— Исчезнуть, — ответил голос спокойно, словно давал самый обыкновенный совет. — Если не кинуть вовремя спичку, то город не сгорит, даже если весь он залит керосином.

— Если он весь залит керосином, — проговорил Герман в ответ на это, — то все равно сгорит. Не от спички, так от искры, выбитой конским копытом. Такой город обречен, и не все ли равно, где именно он загорится?

— Положим, что так, — согласился голос на удивление скоро. — Но ведь куда как лучше не быть той спичкой, которая сожжет город, разве не так?

— Город сожжет не спичка, — ответил Герман. — Город сожжет тот, кто облил его керосином. Спичка ни в чем не виновата.

— Ах, не виновата! — воскликнула невидимая Ариадна с иронией. — Как удобно, вы только поглядите! Все самые ужасные злодеи в истории — и вашего мира, и нашего тоже — именно так и рассуждали. Всегда-то у них был виноват кто-то другой, а они просто оказались жертвой обстоятельств и делали то, что не могли не делать.

— Хватит! — выкрикнул Герман. — Мне надоело это словоблудие. Верни меня туда, откуда ты меня взял. Я пришел, чтобы спасти ваш чертов мир и…

— Ты пришел, чтобы похитить наше достояние, — ответил голос устало. — «Спасти!». Ты сам-то себя слышишь, спаситель? Неужели тебе самому-то не смешно от своих слов и не стыдно за то, как кардинально расходятся они с делом? Ты явился ради того, чтобы наложить руку на то, чего ни ты, ни твои соплеменники не создали. Ты хочешь использовать это, чтобы решить мелкие проблемы твоего мира, даже не задумываясь о том, какие новые проблемы это способно породить. Ты подобен ребенку, который ради того, чтобы не быть наказанным за разбитую вазу, поджигает весь дом. Ты достоин жалости и презрения.

— Да, — ответил Герман, вздохнув. — Я явился сюда за артефактами. Но теперь, когда я знаю всю ситуацию, я единственный, кто может спасти остатки вашего рода. Не все ли вам равно, какими мотивами я при этом руководствуюсь?

— Все равно? — саркастично переспросил голос. — Да мотивы — это единственное, что имеет значение в этом мире! Мотивы и цели. Хирург режет людей, и маньяк режет людей. В чем между ними разница, если не в мотивах и целях?

— Я не маньяк, — ответил Герман, совершенно опустошенный этим разговором. — Раз уж ты залез ко мне в голову, то должен понимать, что мои мотивы… может быть, ты не назовешь их благородными, но во всяком случае, я думаю о других, а не о себе. Если бы моей целью была власть и безопасность для себя, я бы… в общем, я бы все делал совершенно по-другому.

— Ты видел будущее, — прозвучал безапелляционный ответ. — Оно таково, каково оно есть, и оно лучше, чем что бы то ни было, показывает, кто из нас двоих прав.

— Это не будущее, — произнес Герман решительно. — Никакого будущего не существует. Будущее творит каждый человек каждый день.

— Это правильная мысль, — был ответ. — Вот только что из этого следует? Ты таков, каков ты есть, а значит, и будущее таково. Ты — спичка, которой суждено сжечь город. Если спичка ничего не сожжет, то она просто сгорит попусту. Если уж ты не хочешь никого сжигать, то устроить это легче легкого. Ты видишь тьму вокруг себя? Мне стоит лишь сказать слово, и она поглотит тебя без остатка. Спичка погаснет и никогда не сожжет город. Много зла будет предотвращено. Хочешь?

— Нет, — сказал Герман. На секунду он в самом деле задумался, но лишь на секунду. — Это ложный выбор. Пока я жив, я в силах менять то, что происходит, но если я исчезну, то никто не предотвратит катастрофу ни в вашем мире, ни в моем. Кто это сделает, если не я? Ты? Но ты бессилен это сделать, иначе бы моя помощь здесь не понадобилась. Кто бы ты ни был, ты не имеешь права сидеть сложа руки и судить других, пока они действуют. Да, пусть они совершают ошибки, пусть даже эти ошибки страшные, кровавые, но они действуют, слышишь ты?! Я действую! И я буду продолжать действовать, пока я дышу! Я буду творить будущее, и я сделаю его… настолько прекрасным, насколько смогу.

— Хороший слова, — прозвучал в его ушах ответ. — Постарайся их не забыть.

С этими словами тьма в глазах Германа вдруг расцвела множеством разноцветных огней, которые заплясали перед