Реванш старой девы, или Как спасти репутацию - Дия Семина Страница 4

Подпёрла стулом дверь, опустилась на пол и достала из-под кровати небольшой ящик от обуви. Открыла и вот они мои «сокровища»: блокноты, исписанные торопливым почерком, эссе, заметки, идеи, иногда диалоги. Ни одного знакомого имени, ни одного намёка на реальность.

— Лучше бы я писала дневник, так бы хоть что-то узнала о себе.

Перевернула всё, перелистала, перетряхнула, похоже, я не знала ничего о каком-то контракте, и не знала, о том, что Сергей Львович Перов не мой отец, они меня взяли ради денег, чтобы покрыть чей-то грех, дали свою фамилию и отчество. Скорее всего, что и сами Перовы ничего обо мне не знают.

Никаких следов настоящих родителей нет.

Нет возможности даже сделать тест ДНК!

Стоило этой мысли проявиться в моей горящей огнём голове, сознание раскрылось, как парашют в самый последний момент, но всё равно поздно.

Я вспомнила многое, но совершенно не из этой реальности. Здесь нет тестов ДНК, парашютов, скоростных авто, телефонов…

— Да, кто я такая? — успеваю простонать и отключаюсь, разум не справился с ответом, слишком много информации загрузилось одномоментно.

Глава 4. Плод чужой измены

Очнулась от боли и холода. Замёрзла на холодном полу, отлежала ноги и руки так, что от боли чуть не взвыла, попытка подняться не увенчалась успехом.

Пришлось буквально вползти на постель и лечь, под аккомпанемент собственных стонов и голодного журчания в животе.

В сознании туман, но уже не такой густой, я теперь вполне чётко помню все события с момента падения с лестницы в библиотеке, и какие-то неприятные вспышки из прошлого Ксении. О её жизни и вспоминать-то не хочется, кроме того, что она нашла единственную отдушину для себя — сочинительство историй.

Даже сейчас, думая о ней, я понимаю, что это не просто мысли, а сюжет, как если бы я сейчас вслух рассказывала сказку: «Жила-была маленькая, миленькая девочка, никому не нужная, но и ей особо никто из близкого окружения не нужен. Она мечтала, что когда-нибудь, этот местечковый ад завершится, она найдёт для себя тихое пристанище и сможет писать романы под мужским именем, потому что в этом мире, писать женщине не дозволено правилами приличия. Особенно такие сюжеты, какие откуда-то брались в невинной головке юной писательницы».

И следом возникло моё второе «Я», более прагматичное, реальное, серьёзное, но увы, абсолютно фантастическое для этого мира. Настолько фантастическое, что я скорее бы приняла мысль о сумасшествии, нежели о том, что где-то за гранью реальности, существует тот технический мир, о котором я так много знаю всего, чего угодно, кроме себя. Как не пыталась, не смогла припомнить даже имени, но зато вспомнила ноутбук, на котором было бы гораздо удобнее печатать истории, чем карандашом или перьевой ручкой в тетради.

Фантастические воспоминания совершенно не вяжутся с тем, что я сейчас вижу перед собой:

— Скорее всего, это чья-то чужая память, а я — Ксения, девочка с очень развитым воображением. Но вряд ли девочка могла бы придумать самолёты, сотовые телефоны и прочие чудеса техники.

Говорю сама себе вслух, скорее для того, чтобы услышать голос и зацепиться за эту реальность, как за настоящее.

Примирить знания не получилось, логически объяснить тоже не смогла и решила, что дам себе время, и понаблюдаю, возможно, что-то такое произойдёт, и я вспомню, хоть толику из своего прошлого, своего, в смысле, из прошлого Ксении.

Усталость и слабость одолели, закрыла глаза и в следующий миг пришлось открыть, из-за громкого стука в дверь: «Тебя госпожа требует, срочно!» — гаркнул лакей и убежал.

За окном уж холодный рассвет, и он не предвещает ничего хорошего.

— Практично, завалиться в постель одетой.

Вздыхаю, отряхиваю мятую юбку, умываюсь ледяной водой над тазиком, быстрее собираю длинные волосы в шишку и смотрюсь в зеркальце чуть дольше, чем обычно.

Заново знакомлюсь с собой новой, хорошенькая, но измождённая после травмы, большие серые глаза, тёмные брови дугой, чувственный рот и аккуратный, небольшой носик. Лицо — породистое, вот в чём главный диссонанс.

Ирина и Арина красивые, статные, но обычные, и не гордыня во мне говорит, а желание разобраться.

Мы вообще разные, мне кажется, что если бы я хоть раз попала на какой-то светский приём, то среди многих людей, смогла бы почувствовать, распознать кого-то из моих настоящих родственников, так жестоко выкинувших новорождённую девочку, ладно хоть не в трущобы, а в семейство Перовых на воспитание.

Кстати, о семействе.

Опомнилась и поспешила за очередной трёпкой от госпожи Перовой, со вчерашнего дня, она мне даже не мачеха.

— Доброе утро, чего изволите?

Вбежав в спальню, быстро присела в реверансе и приготовилась к новой порции грубости.

— Что так долго? Помоги одеться. Зелёное платье, сегодня у нас гости.

Быстрее открываю просторный шкаф и достаю нужный наряд, бельё, чулки. О каких гостях идёт речь, боюсь даже предположить.

— Прикажете начать?

Зоя Ефимовна сдерживалась до последней минуты, но теперь вдруг решилась на разговор, прежде всего, этот разговор делает больно ей, а на меня ей плевать.

— Я ведь думала, что мой муж тебя нагулял, и его пассия померла в родах. Но он забрал тебя, принёс и заставил признать дочерью, пусть бастардом, но дочерью.

Она замолчала, нервно постукивая щёткой для волос по столику. Её мысли сейчас витают в далёком прошлом.

Молчу, сказать сейчас хоть что-то опасно для жизни.

— Я ненавидела тебя люто, придушила бы собственными руками. Так надеялась, что ты сдохнешь, но ты выжила. Ничего тебя не брало: ни простуда, ни скарлатина, ни ветрянка. Росла и росла, как бельмо на моём глазу. И вот я, наконец, смирилась, приняла тебя как данность и даже поняла выгоду, что ты разумная, покладистая, и если тебя оставить, то смогу не переживать о старости. Такие мысли у меня витали ровно до вчерашнего разговора с мужем.

— Вам, должно быть, стало спокойнее, раз я не плод измены, а чей-то чужой бастард.

— Да, легче, нам хорошо заплатили за тебя, муж ничего не сказал, все эти годы молчал о деньгах, с которых мы приподнялись. Получается, благодаря тебе.

Мне совершенно неприятно слушать такие откровения, потому что, из-за денег они могли бы гораздо лучше обо мне заботиться, но Зоя Ефимовна, прямо сейчас принимает непростое для себя решение, как нам быть дальше.

— Вы ведь хотите что-то эдакое обо мне сказать, говорите прямо, пожалуйста.

Она пригвоздила меня взглядом к полу, и я уже пожалела,