В глубинах неба [litres] - Станислав Цыбульский Страница 3

– Тише-тише! Я опоздал и летел как мог, но вот так получилось… Прости!

– Ничего. – Я расслабил ладонь, стараясь сделать это незаметно: рефлексы запустили движение, конечной точкой которого было горло мужчины. Вернее, было бы, окажись на его месте человек обычного роста. – Вы мой сопровождающий?

– Да, приставлен начальством, – с готовностью подтвердил морф. – Войцех Ковальский.

Он протянул огромную ладонь, в которой едва не утонули мои пальцы; рукопожатие оказалось крепким. Я представился в ответ:

– Вячеслав Коростылев, следователь. Начальник таможенной станции доложил?

– С опозданием! Вечно у них там бардак!

– Так… И в этой части станции я, как понимаю, по той же причине?

Он непонимающе захлопал глазами, и я, жестом обведя помещение, объяснил:

– Здесь же давно никого не было? Не думаю, что это такая шутка.

– А, нет! – Войцех рассмеялся. – В том смысле, что да, тут почти все приемники для нормов… э-э-э… людей в таком состоянии. К нам редко прилетают по своей воле, им всем хватает причала по ту сторону шайбы, ближе к офисам Совета. А тебя велено отсюда забрать, чтоб не мелькал раньше времени, значит. Плюсы сюда не суются, им тут места не хватает.

Только после этих слов я снова присмотрелся к сопровождающему. Гладкий череп морфа едва не касался потолка, к блестящей коже прилипли чешуйки светлой краски со следами ржавчины. Войцех принял у меня сумку, сделал приглашающий жест и первым двинулся обратно по коридору, стараясь замедлять шаг, чтобы мне не пришлось бежать. Вскоре мы миновали двойную герметичную дверь, предназначенную для отсечения шлюзовых камер от станции на случай разгерметизации, и оказались на парковке картов. Коротких двухместных тележек с высокой защитной рамой было всего штук семь, из них четыре оказались разобранными. Войцех забросил сумку в металлическую корзину позади карта и занял место водителя. Его кресло было максимально сдвинуто назад, но колени все равно высоко задрались, натянув штанины комбинезона. Выглядел он нелепо, однако достаточно сноровисто активировал управление и, едва я опустился на сиденье рядом, бросил карт в узкий проем выхода.

– Сперва велено доставить тебя к Совету, все уже собрались, – сказал морф, крутя руль. – Я не допущен, так что ничего не скажу, но слышал, будут шишки со всего Ю!

Я молча кивнул, и в этот момент карт вынес нас в центральный жилой комплекс станции.

Глава 2. Центральная станция

Жилой комплекс станции напоминал огромный термитник. По улицам, где едва могли разминуться два карта, спешили нормы и плюсы. Последних было на порядки больше, все одеты в рабочие комбинезоны и гражданскую рванину. Обычные люди двигались в толпе, словно не замечая ее. Они говорили по виртуальной связи, стояли, изучая видимые только им картинки, и плюсы обтекали их, проносясь мимо, но ни одного не сбили с ног, даже не задели, хотя часто в их взглядах светилось неприкрытое раздражение.

Карт двигался быстро, даже слишком; казалось, мы вот-вот кого-нибудь собьем, но за мгновение до столкновения толпа расступалась, чтобы так же стремительно сомкнуться позади. Улицы были забиты идущими, иногда – бегущими. Террасы с грубым металлическим ограждением уходили на десятки метров вверх, до самого свода, светилась виртуальная реклама и полный спектр, и во всем этом двигался, непрерывно перемешиваясь, шумный поток. Гремели шаги, в многоголосом гомоне я не сразу расслышал слова, когда Войцех обратился ко мне, и он повторил громче:

– Пересменка, вот и толпятся; обычно такое не чаще трех раз в земные сутки, сейчас разбегутся!

Карт замедлился, уткнувшись в особо плотный поток, и пополз, нетерпеливо подергиваясь. Улица опоясывала станцию, растянувшись почти на три километра, помещения Совета располагались на противоположной стороне от шлюзов, куда меня доставили в целях излишней конспирации. Я откинулся на неудобном пластиковом сиденье и приготовился к долгому ожиданию, но тут затор рассосался. Вообще на улицах с каждой минутой становилось все свободнее, пока в пределах видимости не остались только редкие прохожие. Войцех коротко взглянул в верхний правый угол зрения, где обычно располагаются виртуальные часы, и одобрительно хохотнул:

– Как по нотам! Заскучал? Ничего, сейчас вмиг долетим!

Электродвигатели взвыли, и покрышки зашуршали по пластику дороги с удвоенной энергией. Я на всякий случай ухватился за раму над головой. Сейчас, когда улица обезлюдела, можно было рассмотреть ее детали. Опытный усовершенствованный взгляд успевал схватывать витрины игорных и развлекательных заведений, магазинчиков и кафешек, светившиеся реальным и наведенным светом. В промежутках теснились серые жилые блоки, из украшений на которых была все та же реклама, грубо намалеванные граффити и айди внутренней станционной сети с мутными обещаниями неземного удовольствия. После недавнего столпотворения на улице остался лежать мусор, и крошечные роботы-уборщики выползали из укрытий, проворно растаскивая мятую упаковку, жестяные банки и какие-то сетки по норам утилизаторов. То и дело встречались медленно бредущие фигуры, в основном плюсы. Один из них, скат, распустил крылья со сложным рисунком на коже и занял почти всю улицу. При росте два с половиной метра он был все три в ширину, короткие толстые ноги плохо держали морфа, его качало от витрины к витрине. Войцех беззлобно выругался, карт сбросил скорость почти до нуля и теперь полз, едва не упираясь скату в спину.

– Эй, друг! Сдвинься, нам проехать нужно, – повысил голос мой сопровождающий; не дождавшись ответа, повторил еще громче: – Эй, ангелок! Крылья, говорю, подбери, пока не отдавили!

Скат остановился совсем, постоял пару секунд, затем крылья начали медленно и несинхронно собираться за спиной, складываясь в компактный горб. Его качнуло, он привалился к стене. Я увидел мощные длинные руки, широкую грудь с двойным набором мышц под расстегнутым до пояса комбинезоном. Широко расставленные глаза на лишенной шеи голове мутно блестели, морф с трудом сфокусировался на нас, огромные кулаки сжались, он зарычал, отлепился от стены, но Войцех уже гнал карт дальше. Я обернулся, глядя на оставшегося позади ската:

– Он пьян?

– А по нему не видно? – удивленно спросил мой сопровождающий.

– Я не забирался дальше Марса и скатов раньше не видел.

– А-а-а! Ну, имеет право, если смену отпахал!

Войцех равнодушно пожал плечами. Я обернулся снова, однако морф уже скрылся за изгибом улицы. На Марсе мне пришлось вдоволь насмотреться, как пьяные и под веществами люди-плюс погибали сами или становились причиной смерти других. Но с этим ни тогда, ни теперь ничего не сделаешь: стимуляторы разрешены, каждый волен распоряжаться своим телом, а если кто погибнет по его вине, то, конечно, потребитель сядет, но только после. На Земле с веществами строго. Это морфов можно травить, разрешая им все, вообще