Сердце истинного вампира - Северина Мар Страница 3

– За что?! – воскликнул Игнат, хватаясь за щеки.

– Чтобы взбодрить.

Взяв за руку, Катаржина вывела его в коридор. Если бы она была не оборотнем, а простой девушкой, то едва ли ей хватило бы сил, чтобы тянуть за собой такую тушу.

– Ох, Катаржина, и зачем ты затащила Домака в чулан? У него же пятеро детей! – хотя его язык заплетался, в его голосе явственно слышались расстроенные и немного сердитые ноты.

Ее это злило больше всего. Как он только смел учить ее жизни?

– Пока вроде двое. И ты не моя совесть.

– И почему тебе обязательно надо быть такой злой и вечно хватать то, что не твое? Не можешь, что ли, найти свободного?

– Заткнись.

– Это все потому, что мамы у нас нет, – заключил вдруг Игнат. – Тебя просто не любили никогда достаточно. Ты все думаешь, что сможешь заполучить любовь отца, если будешь вести себя правильно, но нет. Он ведь любит только себя и власть, а не нас. Вот!

Катаржина прикусила губу. Они уже вошли в зал, и она не могла ударить его при всех.

К речи отца все было готово: танцы закончились, и гости выстроились перед сценой, которую покинули музыканты. Все ждали появления Главы Содружества. Пробравшись через толпу, они встали в первых рядах. Катаржина покосилась на брата – его лицо было красным, как переваренная свекла, но он хотя бы мог, не покачиваясь, стоять на месте.

Наконец под оглушительные аплодисменты на сцену поднялся отец. Катаржина хлопала ему так, что у нее заболели ладони. Они виделись утром, на параде, а потом он был занят делами, и за весь день им так и не удалось поговорить. Катаржина надеялась, что после окончания праздника сможет поздравить его со столетием Содружества лично.

Отец был высоким и крепким, как и Игнат, пускай из-за обилия дел и огромной ответственности, лежавшей на его плечах, подусох за пару последних лет. Глядя на него, Катаржина подумала, что устроит трепку его кухаркам, чтобы те лучше готовили и не думали, что раз Глава весь в делах, то некому их приструнить. Он провел крупной, широкой ладонью с тяжелым золотым перстнем-печаткой по пышной каштановой бороде, закрывающей горло. Медово-карие глаза пристально осматривали собравшихся в зале людей, и наверняка каждому казалось, что смотрит он только на него.

– Братья и сестры, панде и пандеры! – пророкотал он. – Сегодня мы празднуем великий день, великий праздник победы союза оборотней, ведьм и людей над кровавым и темным правлением вампиров и создание новой, совершенной и прекрасной страны – Содру… – он внезапно закашлялся, не сумев закончить фразу.

Люди молчали, не смея перешептываться. Катаржина сжала ладонь Игната так сильно, что тот пискнул. Ей вдруг стало страшно, так сильно, как никогда еще не было. Казалось, что она попала в дурной, дикий сон из тех, что бывают во время горячки. Впоследствии это чувство еще долго ее не покидало…

Отец дышал тяжело и хрипло, опустив микрофон, потом покачнулся и чуть не упал. К нему выбежал начальник охраны пандер Людмил и, подхватив под руки, увел за кулисы.

– Панде и пандеры, произошли небольшие технические неполадки! – объявил выбежавший на сцену ведущий. – Все хорошо! Не беспокойтесь, с Главой Содружества все в порядке! Сейчас к вам вернутся артисты, а официанты вынесут новые закуски! Наслаждайтесь праздником в честь столетия Содружества!

Ни Катаржина, ни Игнат этого уже не слышали – они были в задней комнате, стояли возле стены, куда их оттеснили врачи и охрана, суетившиеся возле отца, который лежал на диване без сознания. Из его рта шла темная кровь.

Глава 2

На юге даже в середине осени светлело непривычно рано. Лучи солнца настойчиво били в глаза, пробираясь через тюль. Катаржина потянулась и неохотно разлепила веки, но увидев, что стрелка на часах перемахнула через восемь утра, вскочила на ноги.

И как она могла забыть поставить будильник!

Быстро приведя себя в порядок – не забыв, впрочем, уложить волосы и тронуть губы алой помадой, – Катаржина поспешила в спальню к отцу. Она старалась проводить возле него как можно больше времени.

Доктора так и не смогли понять, что с ним происходит. Напасть, сжиравшая Главу Содружества изнутри, не была похожа ни на что, с чем раньше им приходилось сталкиваться.

Из Ведомства парапсихологии приехала целая ватага полоумных, разряженных в разноцветные тряпки, с тощими шеями, обмотанными стеклянными бусами, или же, напротив, в черных выцветших обносках. Они почти целый день бродили вокруг отца, водя скрюченными пальцами вдоль его тела, гадали на чаинках и кофейной гуще, раскладывали карты и делали множество других странных манипуляций, которые Катаржина, как ни силилась, не могла понять. Наконец они заключили, что проклятия на отце не было. По крайней мере, ни одного из тех, что были знакомы ведьмовской науке.

На консилиуме доктора решили, что ему будет лучше в более теплом и мягком климате, и вскоре его перевезли в Морнаво – столицу южных земель Содружества. Это был город, зажатый между Янтарным морем и острыми пиками Зеленых гор. У отца здесь был летний дом. Он прятался на окраине, в отдалении от пансионатов и домов отдыха. Его окружал парк из высоких сосен, дубов и магнолий, а с третьего этажа была видна полоска моря.

Катаржина бросила все дела на помощников и отправилась в Морнаво вслед за отцом. Она привыкла проводить в этом доме летние каникулы, полные приключений и свободы. Теперь же все кругом поддернула дымка горя и тоски.

Один из пансионатов освободили, чтобы разместить в нем лаборатории, ученых и докторов, пытавшихся найти лекарство от странной хвори, поразившей Главу, но результатов пока не было.

– Как он? – шепотом спросила Катаржина у сидевшей возле постели Агнешки.

– Спит, – коротко ответила та.

– Иди, я с ним посижу.

– Мне лучше остаться подле пандера Витольда, – заметила Агнешка. Она никогда не называла его отцом или папой, всегда обращалась к нему уважительно – пандер Витольд. – Он будет искать меня, когда проснется.

– Я сказала тебе, иди! – рыкнула Катаржина. – Что, думаешь, без тебя не справимся?

Агнешка еще что-то мямлила, но Катаржина все-таки выставила ее за дверь, а сама заняла ее стул возле кровати отца.

Он так исхудал, что кожа туго натянулась на костях. Борода и роскошная копна волос поредели и вдруг стали седыми, будто он был древним стариком. Губы истончились и словно ввалились внутрь рта. Ко всему его телу тянулись трубки и провода.