Лунар. Книга 1 - Влада Ольховская Страница 3

Причем решились действительно только эти четверо. Судя по тому, как хмурился Сатурио, он тоже ничего не знал! Он, у которого было больше всех прав желать Гюрзе смерти, не одобрял случившегося… Мира понимала, что его отношение уже ничего не исправит, но от того, что не все кочевники одинаковы, становилось чуть легче.

Никто не называл происходящее судом, однако все понимали, что это он. И когда кочевники объяснились, начались споры. Отто, разумеется, стал на сторону своих детей. Да, они не правы. Но Гюрза, вообще-то, был серийным убийцей, способным сорваться в любой момент! Как долго он смог бы подавлять свою природу? И разве лучше стало бы, если бы он взялся за старое, залил станцию кровью и только потом был казнен? Может, детям и не стоило работать на опережение, но… что уж теперь? Не собирать же его обратно!

Елена ситуацией не прониклась, она сдержанно напомнила, что кочевников тоже многие считают опасными. Так что теперь, убить их просто на всякий случай? Или готовиться к тому, что они будут рвать на части любого, кто покажется им подозрительным? Тут Антифо попробовал возразить, что он не порвал, а перерубил Гюрзу, но тут же получил подзатыльник от старшей сестры и обиженно затих.

Мира не пыталась вмешаться в обсуждение, знала, что не скажет ничего нового. Все ее силы уходили на то, чтобы не начать драку — которую она, разумеется, проиграет. Она была не в том состоянии, чтобы придумать ценные аргументы, кровавые воспоминания о случившемся смешивались с горечью и обидой.

Так же нельзя, это нечестно, несправедливо…

Ну и что теперь?

Только в этом Отто и был прав. Что теперь?..

Без наказания кочевники все-таки не остались. Елена настояла на том, чтобы на них надели сдерживающие ошейники, способные обеспечить оглушающий удар током, если они снова нападут. Право активации оставалось за адмиралом и их отцом. Сколько они будут носить это — пока неясно, но сейчас так будет лучше для всех.

Наказание было ничтожным, почти смешным — по крайней мере, с точки зрения Миры. При этом она понимала, почему Елена не могла предложить ничего другого. В этой сомнительной вылазке оказалась задействована половина кочевников, их нельзя запереть и уж тем более казнить. Станция по-прежнему в Секторе Фобос, здесь нужна сила. Елена нашла лучший способ контролировать эту силу из всех возможных, больше ей ничего не оставалось.

Все закончилось, приговор прозвучал, а Мира с удивлением обнаружила, что до сих пор не верит. Смерть кого-то другого она уже приняла бы. Но это же… это Гюрза, он всегда спасается! Она настолько свыклась с мыслью, что он чуть ли не космический демон, что теперь вновь принять его человеческую природу не получалось.

Тогда она попробовала расчистить собственную память, вернулась в тот страшный момент. Она вновь прожила то, что и так было очевидно: идеально спланированное, предельно быстрое нападение. То, которое нарушало все законы и договоренности. Гюрза не подготовился и не справился, потому что это оказалось невозможно, вот и все объяснение.

Но Мире было недостаточно и этого. Она вернулась в шахту — на сей раз одна. Из-за всего случившегося ремонт перенесли, механикам предстояло заняться этим завтра. Но она как раз желала одиночества. Она по-прежнему надеялась, что Гюрза не погиб, он просто ранен, потому и затаился. Он не покажется никому другому, однако ей он даст шанс себя спасти, раньше ведь так уже было, он знает, что ей можно верить!

Она держалась за эту надежду до последнего… А потом вынуждена была отпустить. Тело и обломки костюма извлечь не удалось, их перебили лезвия и сожгла платформа на дне. Однако на стене шахты, там, где труп ударился, падая, остались разводы запекшейся крови, да и с пола их еще не отмыли… Даже если он не умер сразу, он бы не пережил такую грандиозную кровопотерю.

Все действительно закончилось.

Мира понимала, что это всего лишь один человек. Один из тысяч! Для станции ничего не изменилось, она просто реагирует слишком эмоционально, поддается стрессу, и все же…

И все же ее не покидало странное чувство, что с этого дня они остались в Секторе Фобос совсем одни.

* * *

Рино не нравилось то, что произошло. Даже при том, что он был далек от симпатии, которую некоторые почему-то испытывали к Гюрзе. Насколько это вообще адекватно — восхищаться серийным убийцей? Да еще и таким, который даже не собирался раскаиваться!

Он, видите ли, умный, талантливый и вообще полезный в быту… Тогда его вполне можно запереть в камеру, а еще лучше — погрузить в кому. Приводить в себя, если от него что-то требуется, а потом возвращать обратно. Все выигрывают.

Но при всей своей неприязни, Рино никогда бы не согласился убить его вот так — исподтишка, трусливо выскочив из-за угла. Чем они тогда лучше? Нет, это было подло, а подлость Рино презирал в любом проявлении. К тому же он признавал, что станция кое-что задолжала Гюрзе, он действительно помог. Поэтому такая унизительная смерть, когда его просто перемололи в помойке — это уже слишком.

Так что Рино был недоволен, однако рыдать и скорбеть он не собирался. Он просто двинулся дальше, сделав мысленную пометку: никогда не доверять кочевникам. Как выяснилось, их слово значит не так уж много.

Времени на размазывание слез по щекам все равно не было, их положение не стало менее опасным, на космос кончина Гюрзы вообще не повлияла. Они по-прежнему путешествовали непонятно где, непередаваемо далеко от первоначального маршрута, а теперь еще и снова приближались к зоне повышенной опасности.

Они знали, что впереди есть жизнь. Теперь им предстояло разобраться, какая именно: порожденная Сектором или оставленная предыдущей экспедицией. Второй вариант был не так уж страшен. Первый грозил очередной порцией проблем, потому что остальные проявления Сектора Фобос никогда не приносили им ничего хорошего.

Пилотируемую разведку Рино собирался провести лично, он просто не мог упустить такую возможность. Показания сканеров и записи камер — это, конечно, хорошо, но это никогда не сравнится с живым взглядом.

Как он и ожидал, адмирал его не поняла, она напомнила:

— Вы теперь руководитель, Бернарди. Ваша задача — делегировать подобные миссии и сохранять свою жизнь.

— При всем уважении, адмирал, я уж лучше руководителем быть перестану! — заявил Рино.

Он никогда не испытывал священного трепета перед начальством, и это знатно тормозило его карьеру.