Курорт графини-попаданки - Глория Эймс Страница 22

Юстас смотрит на часы, как раз издающие первый щелчок перед тем, как огласить комнату звоном, и вздыхает:

— Как быстро течет время в твоей компании! Ладно, я пошел, потом продолжим!

Он поднимается с грацией дикого зверя, лениво заносит ногу над подоконником и, подмигнув на прощанье, прыгает вниз.

Любопытство пересиливает, и я бросаюсь посмотреть: так и есть! Он спокойно приземляется на все четыре, не меняя ипостаси, и неторопливой походкой идет через парк. Красивый зверюга даже в человеческом облике, что и говорить…

Но почему-то меня к нему не тянет! Наверное, дело в том, что я смотрю на него с высоты прожитых лет. Он по-юному азартен, местами безрассуден и вообще слишком молодой для меня.

Оставшись одна, позволяю себе немного расслабиться. Сажусь на кровать и закрываю глаза. Что ждет меня в этом мире? Смогу ли я разгадать тайны Арнелии и выжить? Или стану жертвой интриг и заговоров?

Зову служанку, чтобы помогла переодеться к ужину.

Она быстро подтягивает шнуровки на очередном платье из гардероба Арнелии, которое я сегодня решила примерить.

— Слушай, я раньше была не очень доброй к тебе, — говорю ей, поправляя бантики на корсете. — Но я прошу простить за все прошлое. Обещаю не обижать тебя.

Ошалелый взгляд служанки говорит о многом.

— Спасибо, госпожа, — шепчет она и быстро убегает из комнаты, видимо, боясь, что это какой-то новый задвиг ее светлости.

А я смотрюсь в зеркало и в который раз наслаждаюсь увиденным. Поездка на курорт действительно пошла мне на пользу! И, возможно, я даже смогу найти свое место в этом чужом и опасном мире.

Глава 26. Выстрел

…Пятый выстрел звучит совсем не так, как остальные.

Вспышка ослепляет. Чувствую резкий удар в грудь, словно меня сбила с ног огромная волна. Воздух выбивает из легких, и я, наконец, вырываюсь из цепких зубов оборотня, отлетаю в сторону и больно ударяюсь о каменный пол. Рукава платья в клочьях, в ушах звенит, в глазах пляшут искры.

Юстас, обессиленный, падает рядом, вновь принимая человеческий облик. Он лежит, тяжело дыша и пытаясь прикрыться обрывками одежды, которая разошлась по швам, когда он перекинулся.

Вокруг воцаряется тишина, прерываемая лишь сдавленными вздохами испуганных гостей. Все взгляды обращены на меня и на Клауса, застывшего с трубкой в руке. В его глазах — смесь недоверия и злости.

«Что, муженек, все пошло не по плану?» — усмехаюсь я про себя.

Чьи-то сильные руки помогают мне подняться.

— Как вы себя чувствуете? — вежливо осведомляется Велерский.

— Лучше, чем могла бы в подобной ситуации, — улыбаюсь я ему и, посерьезнев, перевожу взгляд на супруга.

Клаус бросается ко мне, хватает за руки.

— Ты как, дорогая? Я должен был… Это все ради тебя! — бормочет он, пытаясь заглянуть мне в глаза.

— Клаус, дорогой, что это было? Неужели ты решил избавиться от своей благоверной прямо на балу? Не самое удачное место, тебе не кажется? — мой голос, несмотря на слабость, звучит достаточно громко, чтобы привлечь внимание всех присутствующих.

Клаус умолкает, его лицо искажается гримасой ярости. Он медленно кладет трубку в карман трубку, его взгляд прожигает меня насквозь. Я знаю, что сейчас он думает только об одном — как выпутаться из этой ситуации.

— Ты все неправильно поняла, дорогая, — наконец произносит он, стараясь придать своему голосу мягкость. — Это была всего лишь… шутка. Неудачная шутка, признаю. Последний заряд был просто кинетическим.

— Шутка? Стрелять в свою жену пулями против оборота — это твой юмор? — вскидываю я брови. — Боюсь, наши представления о веселье сильно расходятся, Клаус.

— Весьма неприятные ощущения, кстати, — подает голос Юстас. — Кстати, это не бешенство, мне подлили снадобье, вызывающее неукротимый оборот. К счастью, я выпил не все, что было в бокале. Остатки напитка отправятся на экспертизу.

Оборотень уже вполне бодро выглядит. Он стоит, прижимая к нужным местам обрывки одежды, но видно, что не особо стесняется своей наготы. А места, куда попали пули с зельем против оборота, стремительно затягиваются свежей гладкой кожей.

Мне бы такую способность к регенерации!

Перевожу взгляд с оборотня на Клауса.

Велерский крепче сжимает мою руку, то ли опасаясь, что я упаду, то ли предостерегая от пощечины, которую сейчас очень хочется влепить муженьку. Я благодарно киваю ему и, отстранившись, делаю шаг вперед, в сторону мужа.

— Думаю, нам есть о чем поговорить, — говорю я, глядя ему прямо в глаза. В них плещется страх, и это доставляет мне особое удовольствие. — Наедине.

Клаус отступает на шаг, словно ядовитая змея готовится к броску. Его глаза мечутся по сторонам, ища поддержки у гостей, но все они, словно завороженные, наблюдают за разворачивающейся драмой. Никто не решается вмешаться.

— Пойдем, — произношу я, беря его под руку с нарочитой нежностью. Он вздрагивает от прикосновения, но не сопротивляется. — Дорогие гости, вы можете продолжать веселиться.

Чувствую внимательный взгляд Велерского в спину, но не оборачиваюсь.

Мы направляемся в кабинет Клауса, расположенный в дальнем крыле замка. Я намеренно иду медленно, давая возможность всем присутствующим насладиться этим зрелищем. Пусть видят, как рушится его безупречный фасад.

В кабинете я захлопываю дверь и поворачиваюсь к Клаусу. Он стоит, опустив голову, словно провинившийся школьник. Но я знаю, что под этой маской скрывается хищник, загнанный в угол.

— Ну что, дорогой супруг, расскажешь мне, зачем ты пытался меня убить? Или продолжишь настаивать на нелепой шутке? — спрашиваю я, скрестив руки на груди. Голос звучит ровно и спокойно, но внутри меня бушует ураган. Я ждала этого момента слишком долго.

— Это особый набор зарядов, — сочиняет тот на ходу. — Не цепляйся к мелочам.

— Да что ты говоришь?! Как интересно! А не это ли ты ищешь? — протягиваю ему раскрытую ладонь, на которой лежит последняя пуля с зельем.

Как только я поделилась новостями с Юстасом, мы сразу же совершили вылазку по вещам муженька и без особого труда нашли оружие. Юстас, как я и ожидала, оказался достаточно сведущ в таких артефактах. И он ловко подменил последнюю пулю специальным небольшим зарядом с кинетической магией.

Жаль, под рукой нет телефона! Хотела бы я сфотографировать лицо Клауса в тот момент, когда он понял, что произошло. Но его обескураженный вид навсегда останется в моей памяти.