Реликварий - Александр Зимовец Страница 18

— Это просто птицы, — сказал он, обнимая ее за плечи.

— Может быть, — сказала она с сомнением. — Но мы все равно не одни здесь. Это место, оно… словно смотрит на нас. Словно решает, как с нами поступить.

— Идите лучше спать, — сказал Герман мягко. — Завтра, быть может, тяжелый день. Лучше хорошенько выспаться.

— Не уверена, что получится, — проговорила Софья. — Но я попробую, спасибо.

Она отошла чуть в сторону и стала устраивать себе ложе из чехла Ульфриковой машины, своего пальто и сумки. Герман подбросил в костер сухую лиану. Ему тоже стало не по себе от ее слов, словно он почувствовал чей-то недобрый взгляд. И как, скажите на милость, теперь отделаться от этого ощущения?

Глава восьмая, в которой делается еще жарче

Проснулся Герман от того, что кто-то не особенно деликатно трясет его сильной рукой с короткими толстыми пальцами, пахнущими машинным маслом.

— Это… вставайте, ваше благородие… рассвет уже, — услышал он низкий голос гнома.

В самом деле, небо посерело, звезды потускнели, а над зарослями алела полоска зари. Герман с трудом поднялся и потянулся. Чувствовал он себя так, словно вчера напился и уснул в бане, прямо на жестком банном полке. До того было жарко, душно и жестко спать.

— Сейчас, двинемся, — проговорил гном. — Я уже немного с машиной поковырялся, насадку перенастроил, двигатель тоже. Пойдет она сквозь эти джунгли, отлично пойдет!

Ульфрик выглядел бодрым и готовым к работе — впрочем, ему-то, должно быть, не впервой спать в духоте и на жаре.

Еды, кроме галет не было, так что ими и позавтракали, запив найденной гномом водой из резервуара неподалеку. Вода пахла лимоном и имела кисловатый привкус, но выбирать не приходилось.

Затем Ульфрик запустил свою машину, двигатель взревел, лопасти завертелись, наматывая и разрывая зеленую паутину лиан.

Герман же вновь призвал на помощь свою силу, стараясь разглядеть, нет ли здесь каких-то ловушек. Пока все шло больно гладко, и это его тревожило. Судя по тому, чего он наслушался об этом месте, здесь должно было быть опасно, а пока что…

Интересно и другое: кто же, все-таки из них нарушил рисунок портала? И зачем?

Он ведь не мог не понимать, что в результате они все вместе окажутся в ловушке: и он в том числе. Если это действительно сделал вампир, когда выскакивал наружу, то чего ему стоило там и остаться, когда ловушка захлопнулась? Чего он поперся обратно?

Получается, что он хотел не просто сорвать экспедицию и погубить группу, а что-то другое было у него на уме. Включай голову, Брагинский! Понять его — почти наверняка значит поймать.

Он так или иначе — здесь, среди группы. Пока все так или иначе идет по его плану. Вероятно, он, все-таки, хочет добраться до Реликвария, но не желает это делать в одиночестве, иначе уже попытался бы всех перебить. Или просто боится высунуться?

Скажем, вампир вполне мог бы и попытаться. Или Пушкина — кто знает, какого размера канал нацелен на нее на самом деле? Может быть, она маг такой силы, что…

А вот если это гном, то он, конечно, силами мериться с магами не будет. Он попытается действовать иначе — например, подсыплет что-нибудь в воду… черт, а ведь воду-то нашел как раз гном, и, кажется, никто его в этот момент не контролировал… и привкус у воды был странный…

От таких мыслей Герман невольно почувствовал, что ему нехорошо: как-то слишком жарко и перехватывает дыхание. Впрочем, он убедил себя в том, что это всего лишь местная погода, да еще немного самовнушения. На лбу выступил пот, впрочем уже не в первый раз за сегодня. Проклятые джунгли! Проклятый Оболенский с его идеей устроить экспедицию туда-не-знаю-куда. Проклятая Софья, которая эту экспедицию предложила.

Так, ладно, отставить панику и отчаяние. А что если посмотреть на ситуацию с другой стороны, например…

Но посмотреть с другой стороны Герман не успел, потому что из размышлений его вырвала Виктория, притронувшаяся пальцами к его рукаву. Лицо ее выглядело озабоченным.

— У меня нехорошие новости, — проговорила она.

— Что такое? — Герман невольно понизил голос.

— Воздух, — сказала она и замолчала, словно о дальнейшем он должен был и сам догадаться.

— Этот запах? — проговорил Герман недоуменно. — Тяжеловат, конечно, но, кажется, ничего страшного.

Пушкина покачала головой, словно поражаясь его недогадливости.

— Пойдем, я покажу, — сказала она, взяв его за руку. — Только возьми платок или еще что-то, чем закрыть нос.

Они отошли чуть в сторону, Пушкина провела его ко входу в одно из зданий, оплетенное лианами сильнее прочих. Воздух здесь делался еще тяжелее, и, насколько Герман мог заметить, ядовито-зеленые стебли проникали даже внутрь, устилая все внутренности странного дома, словно ковром и обоями. Как они живут там, почти без света?

Пушкина подошла поближе, к самому оконному проему, где пестрела гроздь пурпурных цветов. Герман предусмотрительно прижал к ному платок. Он догадался, что сейчас будет.

И в самом деле, Виктория, которая тоже защитилась платком, другой рукой встряхнула цветы, и воздух возле окна наполнился золотистой пыльцой, которая не спешила оседать на землю, разлетаясь во все стороны. Облако повисло в воздухе, постепенно рассеиваясь, истаивая.

— Что это? — спросил Герман.

— Это visteria insana, цвет безумия. Неужто ты никогда не слышал про него?

— Признаться… нет.

— Сразу видно, что ты далек от богемы, — она усмехнулась, но как-то невесело. — Это растение привезли лет пять назад. А в последние пару лет в Петербурге пошла на него настоящая мода. Подпольная, конечно. Ты же читал экстатистов? Они обожают вистернию. Соберутся у кого-нибудь на квартире, достанут конверт с пыльцой вистернии, да и подбросят к потолку, чтобы получше разлетелась. Окна тоже закроют обязательно и проведут вечер в разговорах на всякие волнующие темы. Обязательно выпьют — для закрепления. А потом разойдутся — и давай творить. Эффект наступает не сразу, может даже через несколько дней. Но зато долгий и стойкий.

— А какой эффект-то?

— Первым делом — усиление полового влечения, — она лукаво улыбнулась. — Очень мощное усиление. Некоторые говорили, что прямо сил нет терпеть. Затем наступает жар и легкие галлюцинации. Иногда, впрочем, и сильные — некоторые в воображении даже уносились в иные волшебные страны. Говорят, причудливость галлюцинаций сильно зависит от обстановки: например, они сильнее, если вокруг много ярких цветов.

Она обвела кивком обстановку вокруг, как бы намекая на то, что где-где, а здесь ярких цветов предостаточно.

Дальше происходит потеря памяти, иногда серьезная. Некоторые люди забывают, кто они и где, но зато на ум