Рыцарь пентаклей - Юрий Витальевич Силоч Страница 13

наказывали, причем довольно изощренно. Собственно, разнообразие наказаний было единственным разнообразием, доступным подопечным Матери-настоятельницы. Эта мерзкая старуха, высушенная и вымороженная горными ветрами, с рыбьими глазами и вечно искривленным в неудовольствии ртом, была главным персонажем детских ночных кошмаров. Казалось бы, у детей с их прекрасно развитым воображением должно быть множество других страхов, зачастую не имеющих отношения к реальности. Но это выглядело странно только для тех, кто не пробовал триста раз вознести благодарность Всем Богам, стоя коленями на гравии. А потом вознести еще триста раз, потому что в голосе было «недостаточно любви».

Поскольку иного транспорта, кроме телег на горизонте, поблизости не имелось, Орди зашагал как можно шире, стремясь их нагнать. Однако это оказалось куда проще задумать, чем осуществить: проклятые повозки, как бы быстро юноша ни шел, никак не хотели приближаться.

Мошенник моментально покрылся потом и захотел пить. Спустя первый час в горле совершенно пересохло, в висках стучала кровь, а перед глазами мельтешили черные мошки.

– А если бы кое-кто был посговорчивее, – пробубнил молодой человек больше для себя, – то ехали бы мы сейчас в собственной карете…

– Если бы кто-то был достойным человеком и нашел бы работу вместо раскапывания могил и воровства… – парировал Тиссур с поистине королевским презрением.

Орди остановился и снял сверток с плеча.

– Так, все, с меня хватит! – сказал он, закипая, и резкими движениями развязал узел. – Ты можешь говорить что угодно, ты можешь называть меня мошенником, вором, гробокопателем и еще кем угодно – и, скорее всего, будешь прав. Да, я плохой человек. Но это все, что я умею, – быть плохим человеком. Меня не научили ничему, кроме этого, уж извини. И знаешь что? Я посмотрел бы, как бы ты себя вел, окажись в моей шкуре. Когда ты ешь раз в неделю, и то с помойки, то хочешь не хочешь, а будешь думать не о том, как остаться хорошим и сохранить чувство собственного достоинства, а о том, где бы найти еще. Ах да, и предупреждаю… – Орди не на шутку рассвирепел. – Если ты еще раз меня оскорбишь, клянусь Всеми Богами, я выкину тебя в болото! И к черту все на свете клады, о которых ты знаешь. Жди еще пятьсот лет какого-нибудь дурака, согласного помогать и терпеть свинство в ответ.

Тиссур молчал. Огонек метался влево-вправо, то глядя на разозленного Орди, то выискивая болота в окружающем пейзаже.

– Хорошо, – процедил король сквозь зубы с большой неохотой. – Я пересмотрю свое поведение.

Орди тоже молчал, но взгляда не отводил.

– Что? – спросил Тиссур.

– Я жду извинений.

Череп заклацал челюстями: открывал и закрывал рот, издавая звуки разной степени возмущенности.

– Да… А… Чт… Да как ты смеешь?! – выдавил он наконец.

– Болото, Тиссур, – кровожадно ухмыльнулся Орди.

Снова пауза в два удара сердца.

– Хорошо. Я… – Очевидно, подобные слова в отношении жалкого мошенника давались королю намного сложнее всех прочих. – Я прошу прощения.

– То-то же, ваше величество. – Орди закинул сверток на плечо и пошагал дальше.

Расстояние сокращалось медленно, и только когда солнце уже начало клониться к закату, запыхавшийся и наглотавшийся горькой дорожной пыли юноша счел, что уже можно перейти на бег, закричать и замахать руками, требуя остановиться и подождать его. Последняя телега подчинилась: из-за мешков, наваленных бесформенным бурым комом, выглянул старик с клочковатой, словно поеденной молью, бородой. Его голову венчала огромная и невероятно засаленная кроличья шапка, надетая несмотря на ужасную жару. Затем голова скрылась, раздалось: «Тпр-р-р, зар-раза. Тпр-р-р, я сказал!» – и после нескольких повторений последней фразы разными интонациями упрямая лошадь остановилась.

Ободренный успехом юноша поторопился достичь телеги раньше, чем возница передумает.

– Куда едешь, уважаемый? – одышка не давала нормально говорить, со лба и по спине стекали липкие капли пота.

– В Брунеген, куда же еще? – ответил старик, слегка шепелявя. – Хочешь со мной – давай талер и пообещай с лошадью помочь, когда приедем.

Разумеется, Орди согласился. Достав из мешочка на поясе увесистую серебряную монету с затершимся от времени профилем Регента, молодой человек уселся на мешках, от которых пахло землей, и наконец-то смог выдохнуть: погоня за телегами его измотала.

Солнце покраснело, небо на западе стало лиловым и фиолетовым, а облака окрасились ярко-багровым и блистали так, словно их кто-то поджег.

Поскрипывали тележные колеса, кобыла мотала головой и прядала ушами, отгоняя мух. Старик ей в этом помогал, сонно помахивая длинной хворостиной. Пейзаж сменился, и вместо безлюдных земель мимо медленно проплывала пастораль засеянных полей, хуторов и небольших деревенек, похожих друг на друга как две капли воды.

Орди не терял времени даром и за несколько часов пути успел перезнакомиться со всеми в обозе и стать всеобщим любимцем. Специально для таких случаев он хранил в памяти несколько баек, пару смешных и скабрезных историй, а также бессчетное количество похабных стишков, которые любили все крестьяне без исключения. Бородатые мужики в серых рубахах, кожаных жилетках и шапках с кроличьим мехом – ожившие стереотипы о местных жителях – хохотали над ними, утирая слезы, а один – щуплый и пахнущий перегаром проныра – даже заучил несколько.

Тиссур лежал помалкивая, только периодически ойкал, когда телега попадала в выбоину. Однако старик не реагировал: то ли не слышал, то ли списывал на собственные галлюцинации.

– Вдова-то, значит, уже приготовилась, постель расстелила, стол накрыла… – Орди сделал длинную паузу и лукаво сощурил глаз. Со всех сторон слышались нетерпеливые смешки тех, кто догадался, чем история закончится. – А солдат помылся, поел и ушел!

История про одинокую вдову, решившую приголубить старого и в некотором роде недееспособного солдата, всегда заходила на ура.

– А скоро остановка-то? – спросил Орди, когда все просмеялись. Небо уже потемнело, на нем высыпали первые звезды. – А то так есть хочется, аж переночевать негде… – Подобные банальные шутки тоже пользовались спросом.

– Да скоро уже, скоро, – ответил возница средней телеги и широко зевнул, открывая вид на недостающие зубы и огромную глотку.

И в тот же миг со всех четырех сторон раздался громкий-громкий свист.

Орди сразу понял, в чем дело, и, рухнув наземь, проскользнул под копытами лошадей к телеге, где лежал Тиссур.

Прямо перед юношей из высокой травы поднялась угрюмая личность в рванине. Куцая рыжая бороденка, штаны, перепоясанные веревкой, и нож в руке не оставляли сомнений в профессии этого субъекта. Даже на таком расстоянии от внезапного гостя несло потом и костром – удивительно, что Орди его не учуял. Обозники схватились за дубины и поспешно сбились в кучу. Юноша, сграбастав рубаху с черепом, поспешил туда же, поскольку сбежать возможности не было: оборванцы окружили караван и