Доктор-попаданка. Ненавистная жена дракона (СИ) - Адриана Вайс Страница 117

— Подождите! — выдыхаю я, хватаясь за край стола, чтобы не упасть.

Арвид делает жест рукой, останавливая палача.

— Я... я согласна, — говорю я, чувствуя, как слова царапают горло. — Я скажу всё, что вы хотите. Я оклевещу его.

Лицо Советника озаряется торжеством.

— Умная девочка. Я знал, что ты примешь правильное решение.

— Но у меня есть одно условие, — быстро добавляю я, пока решимость не покинула меня.

Арвид прищуривается, чуя подвох.

— Ты не в том положении, чтобы торговаться.

— Позвольте мне спуститься к нему, — прошу я, стараясь, чтобы голос звучал жалко и просительно. — В последний раз. Перед тем... перед тем, как я стану его врагом навсегда.

— Зачем? — резко спрашивает Арвид. — Чтобы устроить сцену прощания? У меня нет времени на сентиментальности.

— Чтобы обработать его раны! — выпаливаю я, включая «режим врача». — Вы видели его? Он истекает кровью! У него жар! Если он умрет от сепсиса или болевого шока сегодня ночью... вашего триумфа не будет.

Я вскакиваю с кресла, делаю шаг к Советнику, заглядывая ему в глаза.

— Вам же нужно, чтобы завтра он стоял перед Советом и слушал свой приговор, верно? Вам нужно публичное унижение, а не труп в камере. Если он помрет до рассвета, вам просто не поверят. Будут думать, что вы избавились от конкурента.

Арвид молчит, обдумывая мои слова.

Я вижу, как в его глазах борется подозрительность и тщеславие.

Аргумент про публичное унижение попадает в цель. Ему мало просто убить Джареда — он хочет насладиться его падением.

— Мне нужно взять мою сумку с лекарствами, — продолжаю я давить. — Она осталась у моей помощницы, Лоррет. Я просто перевяжу его, дам обезболивающее, чтобы он дожил до утра, и всё.

Советник медленно кивает, и на его губах появляется змеиная усмешка.

— Хочешь поиграть в милосердную жену? — тянет он, и в его голосе слышится яд. — Валяй.

Он машет рукой гвардейцам.

— Отведите её к служанке. Пусть возьмет свои тряпки. Но предупреждаю... — он наклоняется ко мне, и его голос становится ледяным. — Без глупостей. К тебе приставят охрану. Если ты попытаешься что-то выкинуть или передать ему оружие — Гретц займется тобой лично. Ты меня поняла?

— Да, — выдыхаю я, опуская глаза, чтобы он не увидел в них вспыхнувшую надежду. — Я поняла. Без глупостей.

Арвид доволен.

Он думает, что сломал меня.

Он думает, что я просто слабая женщина, пытающаяся облегчить совесть последним актом милосердия.

Что ж, пусть так и думает!

Пришедший на сигнал советника гвардеец отводит меня в небольшую караульную комнату.

Милена и Лоррет сидят на лавке, обнявшись, как две перепуганные птички. Увидев меня, Милена всхлипывает, а Лоррет вскакивает, прижимая руки к груди.

— Леди Эола! — выдыхает она. — Вы живы... Мы так боялись...

— Всё хорошо, — я быстро подхожу к ним, стараясь говорить уверенно, хотя сердце колотится где-то в горле. — Всё будет хорошо. Мне нужна сумка Эйнара. Срочно.

Лоррет дрожащими руками протягивает мне потрепанный кожаный мешок.

— Стоять! — гаркает гвардеец, преграждая мне путь алебардой. — Сначала досмотр.

Он выхватывает сумку у служанки и переворачивает её вверх дном прямо над столом. Склянки, бинты, мешочки с травами и инструменты с грохотом сыплются на деревянную поверхность.

Гвардеец начинает брезгливо копаться в содержимом, отшвыривая в сторону пучки сушеной полыни.

— Что тут у нас? Яды? Зелья? — бурчит он, открывая одну из баночек и нюхая её.

Я вижу то, что мне нужно. Среди россыпи предметов блестит сталь. Тонкий, острый скальпель.

Нужно действовать. Сейчас или никогда.

Я делаю вид, что тянусь за упавшим флаконом, и «случайно» задеваю локтем тяжелую ступку, стоящую на краю стола.

Она с грохотом падает на каменный пол, раскалываясь надвое.

— Ах! — Лоррет, умница, вскрикивает так натурально и громко, что гвардеец инстинктивно дергается и поворачивает голову на звук.

Этой секунды мне хватает.

Моя рука молниеносно накрывает ланцет. Одно плавное движение — и холодная сталь скользит в мой рукав, прячась в складках ткани.

— Осторожнее, неуклюжие коровы! — рычит гвардеец, возвращаясь к осмотру, но я уже стою смирно, сцепив руки перед собой.

Он сгребает всё обратно в мешок, не заметив пропажи, и швыряет его мне.

— Идем. У тебя десять минут.

Я подхожу к Лоррет и на мгновение сжимаю её руку.

— Молись за нас, — шепчу я одними губами.

В глазах служанки я вижу понимание и ужас, но она лишь коротко кивает.

Путь до темницы кажется бесконечным. Но вот тяжелая дверь открывается со скрежетом, впуская меня в зловонный полумрак.

Джаред там.

Он прикован к стене. Массивные кандалы из темного металла сковывают его запястья. Услышав шаги, он поднимает голову. Стоит ему только увидеть меня, как в его глазах вспыхивает пламя. Он жадно, осматривает меня с ног до головы.

— Эола, Он тронул тебя? — рычит он, и цепи звякают от его попытки рвануться ко мне. — Этот ублюдок... он что-то сделал с тобой?

Мне открывают дверь и я подхожу к нему, падая на колени, чтобы наши лица оказались на одном уровне.

— Нет, Джаред, я в порядке.

Я ставлю сумку на пол, стараясь, чтобы мои движения были видны стражнику, стоящему в дверях.

— Сиди смирно, — говорю я громко и строго, включая «режим врача». — Я только обработаю раны. Арвид разрешил.

— Плевать мне на Арвида, — шипит Джаред, но позволяет мне коснуться себя. — Что этот чертов ворон хотел от тебя?!

Мои руки дрожат, когда я касаюсь его горячей, влажной от пота кожи. Я разматываю пропитанные кровью тряпки на его плече. Рана выглядит жутко, драконья регенерация пытается бороться, но Джаред еще толком не отошел от одной передряги, а тут свежая рана. Его тело сильное, но даже драконья мощь не бесконечна.

Я достаю мазь и чистые бинты.

— Тише, — шепчу я, наклоняясь к нему совсем близко. Так близко, что чувствую жар его дыхания на своих губах.

Я начинаю обрабатывать рану, намеренно делая это медленно, чтобы выиграть время. Мои пальцы скользят по его шее, задевая пульсирующую жилку.

Я поднимаю глаза и встречаюсь с его взглядом.

В золотой глубине столько боли и настороженности, что у меня перехватывает дыхание. Я с трудом сдерживаю слезы. Он смотрит на меня так, словно я — единственное,