Приговорённые к счастью. Книга 2 - Сергей Матвиенко Страница 11

её рыцарь отправился в военный поход, клятвенно пообещав вернуться и озолотить её. Елизавета верила матери чистосердечно, пока в куклы играла, а потом… тоже верила, хоть и с сомнением, но и с надеждой. Папа вернётся и заберёт её из бедной лачуги в свой роскошный дворец. Наверное, побрезгует своей бывшей возлюбленной, загулявшей со всяким пьяным сбродом, но дочь обязательно пожалеет.

Эх, доверчивые души! Как легко такими попользоваться. Дворянин и простолюдинка! Орёл и воробьиха…

И её Фернандо не скупился на обещания. Обещал взять в жёны. Вопрос решённый! Мол, отец его хоть и был вначале против, но теперь чуть ли не каждый день ходит на могилу супруги и льёт там слёзы умиления, радуясь с ней вместе за счастливое будущее сына. Мол, тот так жаждал встречи, что от волнения занемог, слёг и теперь не в силах кого бы то ни было принимать. Врал Фернандо с вдохновенной лёгкостью и милой улыбкой.

А ещё эти давнишние рассказы Бальтазара про знаменитого распутника и высокородного шута. Мол, один сельский пастор преклонных лет причастил и затем исповедал некоего сумасбродного герцога, а спустя недолгое время сошёл с ума; начал в открытую пьянствовать и втихую богохульствовать (это выяснилось потом на допросе известными способами). А через полгода, как раз в среду Страстной недели, в полном изумлении от без меры выпитого креплёного портового вина, посреди бессмысленной и оскорбительной проповеди выскочил из церкви, сорвал с себя одежды и скакал голым по городской площади, потешая зевак глупыми выкриками и похабными жестами. Несчастного безумца лишили сана и допросили как еретика. Приняли его полное раскаяние во грехе временной потери веры и остригли в монахи. Остаток жизни он провёл, запечатанный в монастыре за отмаливанием грехов, своих и чужих. Какие покаяния выслушал он на той поворотной исповеди и какие грехи отпустил – неизвестно, он и словом о том не обмолвился. А может, сам по себе рехнулся, безо всякого распутного герцога.

Елизавета догадалась, о ком идёт речь, ещё до того, как услышала имя. Бальтазар рассказал ей это для смеха, чтобы она посмеялась над глупым церковником и, таким образом, над ним самим. О, как же она ненавидела его за эту болтовню!

Предел её терпения наступил, когда Бальтазар добавил, что её Фернандо, мол, соблазнитель юных девственниц, гроза деревенских дурёх, устав от своих бесчисленных и непристойных проказ, женился, а через год овдовел: супруга утопилась под ивою. Дрожа от гнева, Елизавета объявила ему, что знает Фернандо! И что они любовники, почти что муж и жена. И впредь она не потерпит грязных намёков о любимом человеке. Известие ошеломило Бальтазара, он оправдывался, уверял, что не знал об их связи. Но это не помогло, Елизавета объявила его подлецом, из тех, кто исподтишка с участливой улыбкой поливает помоями чужую светлую память.

Теперь и этот кусочек мозаики вместе со многими другими сложился в пугающую картину. Быть может, на костёр она попала из-за Фернандо?.. Неужто это он всё устроил? Чтобы избавиться от неё?

Но если это так, то она вправе призвать его к ответу! Какой подлец! Не для любви она его воскресит, а для ненависти! И не для той слабой, какой она мучила себя и Бальтазара, а для настоящей, деятельной ненависти. Она его сама на костёр отправит! Всё выяснит и примет решение. Око за око, герцог Фернандо! А если невиновен, если докажет ей, что невиновен, то её любовь к нему, та, прежняя, молодая и горячая, сладкая и крепкая, как вино, что пьянит с первого глотка и пьётся до беспамятства, обязательно вернётся.

Решено! Елизавета наконец успокоилась сделанным выбором. Но вдруг в салоне стали выключать освещение, готовя пассажиров к полётной гибернации, и ей стало жутко: она снова увидит «его», ту безликую тень, чёрное пятно во мраке ночи… Сердце её колотилось, и она вцепилась в подлокотники кресла, ей захотелось вскочить и убежать, забиться в уголок…

Но она не могла даже пошевелиться, мягкое кресло затягивало её вглубь, в сон. «Волнуешься, не Фернандо ли это? Но ты же всегда знала ответ. Он снова явится к тебе. Он никуда и не уходил. Осколок льда в сердце твоём. Присматривал за тобой. Хранил для себя», – прошелестел над ухом её же собственный надменный голос. «Бойся меня!» – подмигнула ей чёрная безликая тень, таращась на неё пока ещё невидимыми страшными глазами.

Пересилив навалившуюся дремоту, Елизавета шепнула его тени в ответ: «Сам бойся! Кто из вас двоих приснится, того и воскрешу!» Расхохоталась про себя и уснула глубоким сном полётной гибернации.

Глава 8. Добрые самаритяне

Елизавета вздрогнула, очнувшись от полётного сна, затем потянулась и рассмеялась: до того ей было приятно от самой себя и всего вокруг.

Во сне, за миг до пробуждения, она и её любимый вместе, держась за руки и обнимаясь, шли босыми ногами по утренней, мокрой от росы траве навстречу вечному рассвету. Она знала, кто с ней рядом, кто сжимает ей ладонь, хотя не припомнила, чтобы оглядывалась и пыталась рассмотреть лицо своего спутника.

Руки сами собой потянулись к сумочке, Елизавета достала сложенный листок – его прощальное письмо. Утирая невольные слёзы, она читала почёрканные им строки. Стихи…

Слегка несуразные – она, всхлипывая, даже рассмеялась над парой строк, – но милые, для неё. Стихи поразили её не рифмой, не стройной гармонией звуков, этой легковесной поэтической алгеброй, а тем, что писал их не ум Бальтазара, а его любящее сердце.

Спрятав обратно дрожащими руками листок, Елизавета не выдержала и, уткнувшись лицом в ладони, сдавленно зарыдала. Впервые за долгий срок ей по-настоящему полегчало, будто от неё, от её ума и сердца, отвалился налипший ком грязи, который она, привыкнув к нему за давностью и не замечая, таскала на себе. Она вытерла слёзы.

Достала зеркальце, осмотрела себя, поправила причёску, вздохнула, выдохнула и улыбнулась себе. Заглянула в сумочку. Ничего не забыла, не растеряла, всё в порядке. И она в порядке.

Появившаяся бортпроводница объявила о прибытии на орбитальную станцию Земли. Потянулись на выход пассажиры, спускавшиеся на Землю, как это называлось, «по проводам» – пользовавшиеся удалённой связью. Елизавета же осталась в своём кресле дожидаться настоящего спуска на Землю, как того требовала памятка Института Времени.

Она стала обдумывать, на чём добраться до Института, и решила, что ей, наверное, нужен андроид поприличней. Не каждый день же по Земле ходишь. Хотя, быть может, лучше сэкономить, андроиды, говорят, дороги, закажет она себе простенькую гусеничную или колёсную самоходку. Бальтазар рассказывал, что они куда