Потерянная Мэри - Даниэль Брэйн Страница 10

Доктор взял чашку и, пока пил, молчал, а Джекки ждала и раздумывала, не поторопит ли его, если запустит в него своей чашкой. Как только он подошел к самому главному, принялся испытывать ее терпение, словно за что-то отыгрывался.

– Ума не приложу, сколько лет может быть человеку, который владеет этим приемом. Его запретили, еще когда я учился в средних классах, а это было, смею уверить вас, капитан, давно, и всю литературу, в которой он был описан, изъяли. Что я хочу сказать: ни один практикующий врач моего возраста его не применит, он знает обо всех осложнениях, а те, кто моложе меня, ему просто-напросто не обучены.

– Кто-то из тех, кто на пенсии, – предположила Джекки. – Кто-то из тех, кто лишен права практики?

В заброшенных поселениях архивисты натыкались на разные книги. Государственная стража изымала все, что могло представлять интерес, прочее забирала комиссия по историческим ценностям, после них наступал час службы снабжения и комиссии по культуре. Между нападением на архив и подкидышем в таком случае могло быть больше связи – если бы нападение произошло до того, как младенец появился на свет, а вынести из хранилища попытались книгу, а не картину.

Говорить, что доктор Фитцджералд наивно верит в людей и явно спешит с однозначными выводами, Джекки не стала. Не только архивисты рылись в забитых обломками и пылью домах, туда совершали набеги и седитионисты, и искатели ничего не значащих сокровищ и приключений. Первых до сегодняшнего вечера Джекки не принимала в расчет, а вторых регулярно ловили и отправляли на государственные работы, конфискуя все найденное. Кто-то мог зачитаться учебником по родовспоможению, запомнить прием и успешно его применить, но для этого требовалось одновременно много условий: нужное место, нужное время, нужный человек. Такие совпадения Джекки пока считала ничтожными.

– И да, и нет. Существуют другие приемы, не настолько… травматичные. Обходимся же мы как-то? – Доктор поставил опустевшую чашку, вздохнул. – Мы – да, но не тот, кто…

То, что он никак не решался озвучить, Джекки было понятно и так. Здоровый ребенок мог быть покалечен в процессе родов по вине доктора или сестры, хотя много лет успешно практиковали кесарево сечение. Джекки знала не так много случаев врачебных ошибок, и каждый был предметом долгих разбирательств. Она лично не сталкивалась с подобным ни разу.

– Что за прием, ментор Фитцджералд? Чем он опасен? Насколько он сложен для человека, который применяет его впервые?

– Исключено! – воскликнул доктор. Он хотел замахать руками, но так и замер, опасаясь сбросить что-нибудь со стола. – Абсолютно исключено, если только рассчитывать на везение, но в акушерстве везение – это навык врача. Так называемое выдавливание, – пояснил он, смущенно опуская руки. – Плод в прямом смысле выдавливают из чрева роженицы. Что в итоге? Искривление позвоночника, ушибы, гематомы, внутричерепное кровотечение, гипоксия, для роженицы тоже не все так просто – разрывы, отслойка плаценты, кровотечение, повреждение внутренних органов, переломы… Понимаете, что я хочу сказать?

– Мне было бы проще, если бы вы не хотели, а говорили, – не сдержалась Джекки. – Вы могли написать в заявлении прямо: вы подозреваете, что мать ребенка в результате этих манипуляций скончалась. И подкинули его не потому, что у матери кончилось терпение или молоко, а потому, что ребенка некому стало кормить. И это уже другая статья, ментор Фитцджералд, и чувство солидарности с вашими коллегами, хоть и бывшими, неуместно. Пусть кто-то из них сидел с вами в одном классе.

Все это плохо укладывалось в версию Рика с седитионистами. Настолько плохо, что если бы доктор описал в заявлении свои опасения, Джекки не стала заниматься этим делом, отдав его Кину или кому-то еще. Нападение на архив и покушение на капрала Харгрейва – вот что было первоочередным.

– У вас нет подобного чувства, капитан Девентер? – спросил доктор, с неприязнью глядя, как Джекки злобно стиснула руки в кулаки. – У вас в государственной страже?

Джекки отодвинула от себя чашку с циккором так резко, будто в нее могли капнуть яд, и по бумагам на столе доктора растеклись темные пятна. И все же доктор лишь чуть покачал головой.

– Мой сотрудник сейчас в вашем госпитале, – глухо сказала Джекки, поднимаясь и нависая над столом. Возможно, это выглядело даже угрожающе. – Он пострадал при нападении на архив, и ваши специалисты не дают никаких прогнозов. Вот что меня интересует, ментор, а не роженицы и дети. Вы аккуратно делаете мне намеки, тянете время, словно вам это что-то даст. Отличный способ успокоить свою совесть, что бы она вам ни нашептала. Тихой ночи, ментор Фитцджералд.

Она отпнула стул и направилась к двери.

– Нам не желают тихой ночи, капитан.

– Я в курсе.

В коридоре на Джекки зафыркала сестра – то ли из-за того, что Джекки на прощание сильно хлопнула дверью, то ли потому, что песок все еще летел с формы.

– Мне нужно увидеть ребенка, найденного сегодня на третьей линии, – пресекла ее возмущения Джекки. – Узнать о его состоянии.

Лицо сестры смягчилось.

– Это здесь, офицер, но вас в палату не пропустят… – она с сомнением оглядела Джекки с ног до головы. – Может быть, если я дам вам халат…

– Давайте халат.

То, что можно увидеть на месте происшествия, должно быть увидено на месте происшествия. На третью линию Джекки намеревалась сходить утром, в то самое время, когда подбросили ребенка. Примерно тогда, когда подкидыша клали на каменные ступени, Джекки ворочалась в собственной постели, окна ее квартиры выходили на третью линию, но уже столько дней смотреть на улицу было бесполезно, особенно с высоты второго и третьего этажей. Открывать окно нараспашку и вовсе никто не стал бы в здравом рассудке.

То, что кто-то мог что-то или кого-то заметить, было чудом, в которое Джекки не верила. Но подъезд могли выбрать не просто так.

– Уровень погодной опасности повышен до третьего.

Глава третья. Идеальная ночь для темных дел

– Дно, – прошептала Джекки. Она успела забыть об этом занудстве. Ночью предупреждения транслировали реже, значит, уже было не