Судьба, начертанная кровью - Даниэль Л. Дженсен Страница 9

– Ты получил, что хотел! – кричал он. – Ты избавился от Фреи, ты получил золото, Ингрид тебе не нужна!

Я больше не могла это терпеть.

Запрокинув голову, я крепко приложила Бьорна в подбородок, и он меня выпустил. Как только ноги коснулись земли, я вцепилась в пылающую рукоять топора и вырвала ее из его ладони. Боль пронзила до самого плеча, языки пламени объяли кожу, обжигая до мяса, и я взвыла, вскинув его над головой. Огонь лизнул щеку.

А потом я его метнула.

Топор, вращаясь и оставляя шлейф искр, пролетел по дуге.

И с сочным чавкающим звуком вонзился Враги в затылок.

Глава 3

Я уставилась на пылающий топор, что торчал из головы моего мужа. Враги медленно обмяк, сполз с лошади и глухо шлепнулся на землю. Только тогда топор исчез, оставив за собой лишь яркие пятна перед глазами.

– Дура! – взревел Снорри.

– Ты о чем думала?! – Бьорн не сводил с меня глаз, и они были полны потрясения и ужаса.

– Он заслужил, – прошептала я. В нос ударила едкая вонь горящих волос Враги. – Он жадный, вероломный ублюдок, без которого миру только лучше.

Был. Был жадным, вероломным ублюдком.

– Как ты это допустил, Бьорн? – прорычал Снорри, бросившись на сына, но вдруг застыл. – Как ты позволил ей себя обезоружить?

– Я и не думал, что она так сделает, – Бьорн замотал головой. – Никто никогда не пробовал. Никто не безумен настолько, чтобы тронуть огонь Тюра!

И тут до меня дошло, что они в ярости не потому, что я убила Враги. Они в ярости потому, что…

Боль обрушилась.

Мука, неведомая мне прежде, пронзила руку, и я опустила взгляд. Запястье и тыльная сторона ладони покраснели и покрылись волдырями, тогда как сама ладонь и пальцы, казалось, вовсе не ощутили боли. Я начала было переворачивать руку, но Бьорн крепко сжал мой локоть.

– Не стоит. – Другой рукой он поймал мой подбородок, вынуждая посмотреть ему в глаза. – От взгляда будет хуже.

Его глаза были такого восхитительного зеленого оттенка, а ресницы – темными и длинными, что, несмотря на боль, нарастающую с каждым ударом сердца, в голове засела одна мысль: несправедливо мужчине иметь такие красивые ресницы.

– Так скверно?

– Да.

– Ох.

Меня повело.

– Если хочешь, чтобы твоя дева щита сохранила руку, – произнес Бьорн, – нам нужно вернуться в Хальсар, чтобы ей помогла Лив.

Снорри выругался, затем его лоб прорезала глубокая складка.

– Предсказано, что ее имя родится в огне. Я думал, что огонь Тюра должен заставить ее раскрыть дар, но то было проявление страха. Тогда как это, – Ярл умолк, и его глаза вспыхнули фанатичным блеском, – …это проявление отваги, что подарит Стейнунн песнь, которая веками будет жить в устах скальдов. Поступок, что боги наградят.

Если так боги видели награду, я взмолилась, чтобы никогда не познать их кары.

Снорри все не унимался:

– Чтобы вы не приняли милость богов к ней за повод к бездействию, зарубите себе на носу: если она лишится руки, я сам порублю вам пальцы, каждому!

– На все один ответ, – буркнул Бьорн сквозь зубы, а потом рявкнул: – Тащи мазь из моей седельной сумки!

Он так и сжимал мой подбородок, не давая опустить лицо и посмотреть вниз.

– Мне жаль, – выдавила я, содрогаясь всем телом.

– И поделом. – Он не отпускал мой взгляд, и я готова была поклясться, что именно это удерживало меня от крика. – Если я лишусь половины пальцев, тебя проклянут все бабы в Хальсаре.

Я тупо заморгала, и тут до меня дошло, что он имел в виду. И то, как он пренебрежительно отнесся к моей боли, заставило меня оскалиться и зарычать.

– А может, восхвалят за то, что я избавила их от твоих загребущих лап.

Бьорн ухмыльнулся, сверкая белоснежными зубами на фоне загорелой кожи.

– Ты так думаешь потому, что еще обо мне не наслышана. Через день-другой в Хальсаре ты узнаешь правду.

Мне хотелось лишь кричать, кричать и еще раз кричать, но я вымучила:

– Правда, которую женщины открывают друг другу, отличается от того, что они говорят мужчинам.

Он усмехнулся шире:

– Правда может быть только одна. Остальное – фальшь.

– Именно, – с трудом выдавила я.

Бьорн рассмеялся, но сжал мой подбородок и руку сильнее. Спустя мгновение я поняла почему: кто-то коснулся ожогов, боль окрасила мир ослепительно-белым. Я завыла, захлебываясь рыданиями, и лишь мертвая хватка Бьорна не дала мне рухнуть.

– Тише, Фрея, – говорил он мягким, обволакивающим голосом. – Мазь уймет боль.

Я судорожно вздохнула.

– Бьорн, – глухо проронил кто-то. – Это же…

– Знаю, – резко оборвал он. – Нужно торопиться.

Его слова подстегнули мой страх, но я должна была все увидеть. Узнать, насколько плохи дела.

– Дай мне взглянуть.

Бьорн стиснул зубы:

– Фрея…

Я высвободила подбородок и посмотрела вниз. Кожу запястья и руки покрывала густая красная паста, не касаясь ладони. Потому что ладонь…

Осталась без кожи.

Я уставилась на чернеющее месиво из пепла, содрогнулась в рвотном позыве, а потом согнулась, и меня вывернуло наизнанку. Мир завертелся и поплыл.

– Предупреждал же. – Бьорн обернул ожоги тканью, затем присел и подхватил меня под колени и плечи.

– Я могу идти, – возмутилась я, хотя это, вероятно, было враньем.

Определенно враньем.

– Не сомневаюсь. – Бьорн поднял меня так, словно я весила не больше ребенка, и прижал к груди. – Но так выйдет куда более захватывающая история, которую Стейнунн воспоет. Поверь, за каждым шрамом должна стоять отличная история.

– Фрея!

Гейр пытался подползти ко мне, по его лицу текли слезы.

– Зачем ты это сделала? – рыдал он. – Ты потеряешь руку!

– Не потеряет, болван, – огрызнулся Бьорн. – И твой скулеж ничем не поможет.

Взгляд Гейра потемнел.

– Ты здесь виноват, Огнерукий. Твой топор это с ней сотворил.

Сквозь головокружение и страх во мне всколыхнулась ярость.

– Я сама это сотворила, – выдавила я сквозь зубы. – И не жалею. Враги загубил бы жизнь Ингрид. И твою.

– Я же твой брат… это я должен тебя защищать.

Его слова лишь подстегнули мой гнев.

– Если ты так считаешь, то ты, похоже, ничего не понял.

– Посади его на лошадь и отправь к матери, – резко приказал Снорри кому-то из людей. – И еще, Гейр. Не попадайся мне на глаза, пока не научишься держать язык за зубами.

Боль утихала. Что бы там Бьорн ни нанес, от этого снадобья рука онемела от локтя до кончиков пальцев. Но вместо облегчения меня пробрало ледяным холодом так, что я начала дрожать. Бьорн отнес меня к своему коню,