властям. Им самим это крайне невыгодно. Сдав его чекистам, они подставят под удар отца, который для них представляет, куда большую ценность, чем он сам. Он уже готов был принять такое решение, но раскинув умом еще раз, понял, что спасая свою шкурку, он ставит жирный крест на своей мечте — попасть в сказочный мир спокойной и сытой жизни на Западе. Мало того, что без денег он будет там, мягко говоря, никому не интересен, так еще и его хозяева, у которых с памятью всегда было благополучно, наверняка напомнят ему невыполнение последнего приказа. И итогом этого напоминания может стать автомобильная катастрофа. Буйное воображение Арнольда уже в красках нарисовало жуткую картину возможного «несчастного случая». Мороз пробежал вдоль всего позвоночника старшего лейтенанта и он, словно подброшенный невидимой катапультой, вскочил с кровати. Нет уж! Только не это! В конце концов, откуда такое подавленное настроение? Он ведь из породы везунчиков по жизни. Ему всегда и все сходило с рук, и из всех передряг он выбирался, даже не замочив пятки. Поэтому есть веские основания считать, что и в этот раз все пройдет наилучшим образом. Надо только перебороть свой страх, а дальше… Дальше его ждет новый мир и новая жизнь, где-нибудь на побережье Флориды, под шезлонгом, с бокалом мохито в руке и в окружении прелестных и безотказных мулаток. Он решительно подошел к полке с книгами и, сунув руку внутрь, достал из глубины завернутый в тряпицу пистолет. Еще раз, проверив его рабочее состояние, сунул в карман шинели. Затем немного подумав, шагнул к прикроватной тумбочке и достал оттуда табельный «макаров» и сунул его в другой карман — на всякий случай. В прихожей присел на минутку на табурет, как заведено перед дальней дорогой, затем окинув взглядом свое жилище, в котором провел почти год, вспоминая, не забыл ли чего. Нет, не забыл. Да, собственно говоря, тут и не было ничего такого, что он хотел бы взять с собой на память. Не было ничего, чем бы он дорожил. В новый для него мир надо было идти необремененным лишним багажом и сентиментальными воспоминаниями, твердо и решительно прикрывая за собой дверь в прошлое. Он хлопнул себя по нагрудному карману, в котором находилась его личная радиометка и покинул помещение, даже не закрыв на ключ. Машинально взглянул на свои наручные часы. Они показывали 4.05. Времени, чтобы дойти до станции, было хоть отбавляй. Она находилась на краю поселка, прямо на берегу залива. Выйдя на улицу, слегка прижмурился: легкий буранчик покалывал острыми снежинками лицо и не давал глазам полностью раскрыться. И тут ему в голову ударила неприятная мысль: «А что, если охранники спросят за какой такой надобностью я поперся ночью на станцию? Что я им скажу?» Он даже замедлил и без того не слишком торопливый шаг, чтобы лихорадочно найти зацепку для оправдания нежданного визита. Решение нашлось довольно быстро. Он вспомнил, что еще месяц назад обещал капитану Долгих зеленые светодиоды для индикации клавиатуры управления. В промышленной комплектации шли только красные, которые за долгую смену операторов очень сильно напрягали зрение, и они постоянно жаловались на такое неудобство. А у него как раз были такие со списанных накануне контрольно-измерительных приборов и он по хомячьей натуре всех северян, надергал их оттуда, думая приспособить в качестве гирлянд для новогодней елки. Эта спасительная находка из глубины памяти, как нельзя, кстати, взбодрила его, и он прибавил шагу. Улица хорошо освещалась фонарями, и это освещение придавало поселку особый лоск, делая из него нечто сравнимое с районным центром в российской глубинке, а не утлое и забытое Богом обиталище где-то на краю земли. Теперь идти было гораздо проще — ветер дул в спину и уже не слепил глаза. Уверенности придавала еще и тяжесть в карманах. Ни попутных, ни встречных прохожих на глаза не попадалось и это тоже вселяло в Арнольда некую уверенность в благополучном исходе намеченной акции. Чем меньше народу увидит его в этот час, тем легче ему будет объяснить свое алиби, в случае, если операция хозяев по каким-то причинам провалится. Улица упиралась в самую пристань, где у пирса коротал остаток своих дней старенький базовый тральщик «Герман Угрюмов», поэтому Шептицкий не доходя до ее конца, свернул на одну неприметную, но тщательно натоптанную тропинку, ведущую к РЛС. Через пять минут он уже подходил к целому лесу из антенн, составлявших основу для загоризонтного радиолокационного поля «Подсолнуха». Здесь блага цивилизации заканчивались, поэтому было довольно темно, хоть Полярная ночь еще и не началась. Но среди мачт антенного поля явственно просматривался модуль управления станцией, чем-то напоминающий древний саркофаг. Сравнение с саркофагом несколько развеселило старшего лейтенанта, уловившего в этом зловещую судьбу для его обитателей. Из состояния злой ироничности его вывел возглас:
— Стой! Кто идет?!
Из предрассветного сумрака перед ним вдруг возникли две фигуры в белых маскхалатах. Шептицкий остановился, не желая испытывать свою доселе неизменную удачу. Одна из фигур осталась на месте, взяв автомат наизготовку, а другая подошла к нему.
— Кто идет?! — еще раз повторил охранник неласковым голосом.
— Я иду, — просто отозвался Арнольд, не делая каких бы то ни было движений, чтобы не спровоцировать на активные действия, судя по всему, старшего караульного.
— Пароль! — все таким же бескомпромиссным голосом потребовала фигура в белом одеянии.
— Я не знаю пароля, — честно признался Шептицкий, неожиданно покрываясь холодным потом от липкого страха.
«А ну как начнет обыскивать?» — испугался он возможного развития событий. Присутствие табельного оружия и объяснять не надо, потому, что здесь все его носят при себе в качестве самообороны от диких зверей, а вот как объяснить наличие «глока»? «Придется стрелять» — с тоской пронеслась шалая мысль в его воспаленном мозгу.
— Проход закрыт для посторонних. Назовитесь, — в голосе часового послышались угрожающие нотки.
— Старший лейтенант Шептицкий, — нехотя назвался он.
Арнольд несколько раз бывал на станции, но всегда в сопровождении кого-то из местных служащих, поэтому до сего момента не подвергался таким расспросам. Караульный достал из под маскхалата фонарь, и довольно бесцеремонно посветил им в лицо Шептицкому.
— Верно, — констатировал тот, после чего фонарь погас. — Вас, кажется, зовут Аристарх?
— Арнольд, — поправил часового Шептицкий.
— Ну да, ну да. Припоминаю.
— Мы с вами знакомы? — немного начал успокаиваться старлей.
— Да, так, шапочно, — неопределенно ответил охранник и скупо пояснил, — гуляли в одной компании.
— Ага, понятно, — уже окончательно успокоился старлей.
— А вы чего не спите-то? — поинтересовался охранник, так и не соизволивший назвать своего имени.
— Бессонница, знаете ли, одолела, — немного заискивающим
