Сорок третий – 4 - Андрей Борисович Земляной Страница 8

Хирс усмехнулся.

— Очень зрелое наблюдение.

— Не издевайся.

— Ты первый начал. — Он взял лист со схемой. — Руководство будить будем?

— А как же! Не всё же нам с красными глазами бегать.

— Люблю эту работу, — вздохнул Хирс. — Человек спит, а ты ему вместо сна приносишь офицера дисциплинарного совета, журналистов, блядовитых дам и тихую войну под ковром.

Контрразведка Корпуса действительно ответила быстро, и даже подозрительно быстро.

Будто не спали вовсе, а просто сидели где-то в полутёмном кабинете над кружкой вонючего дешёвого солго в ожидании, с какой стороны ещё начнёт тянуть горелым.

По закрытому каналу полковник Драгор выслушал Ардора спокойно, дав высказаться до конца.

Потом спросил только одно:

— Тевис подтвердился через чужой рот или через прямую нитку?

— Пока через Левора. Но с правильной логикой и совпадением по времени.

— Хватит, — сказал Драгор. — Я его не трону. Пока. Но проверю на воздух. Если вокруг него уже сидят те же запахи, что вокруг транспортных линий, мы получим ещё один мостик.

— И ещё, — сказал Ардор. — По мне готовят светскую сцену. Пресса. Благотворительный комитет. Дама. Возможно, попытка сделать красивую картинку про служебно-капитальную кашу.

Полковник вдруг тихо хмыкнул.

— Простите за цинизм, граф, но в вашем случае это даже не самая нелепая линия атаки.

— Утешили.

— Стараюсь. Не ходите никуда, где вам заранее постелили шёлк. И если рядом внезапно появится очень приятная женщина с правильной фамилией, делайте то, что умеете лучше всего.

— Что именно?

— Подозревайте всех.

На этом, пожалуй, и держалась большая часть всей его профессии. Подозрение как форма уважения к реальности. Когда связь оборвалась, Ардор ещё несколько секунд сидел молча.

Потом встал, подошёл к окну, где за стеклом темнела громада полкового штаба — уже не просто место службы, а передний край той странной внутренней войны, где рядом существовали ржавый энергопост, министерский Сольм, речной склад, дочь герцога, майор дисциплинарного контура и сержант с лысой шпилькой.

Деркас, наблюдая за комбатом, спросил:

— У тебя сейчас такое лицо, будто ты либо очень умную мысль придумал, либо хочешь кого-то убить.

Ардор немного подумал.

— И то, и другое.

— Прекрасно. Только давай начнём с умной мысли. Убивать всё подряд у нас и так очередь желающих.

— Хорошо. — Он повернулся. — Они слишком быстро наращивают давление по моему имени. Значит, либо я для них оказался важнее, чем ожидал, либо им нужно отвлечь нас от чего-то, что идёт параллельно и намного важнее.

Деркас сощурился.

— Думаешь, пока мы ловим слухи, они двигают следующую операцию?

— Не думаю. Почти уверен.

— По батальону?

— Нет. Батальон для них уже неудобная площадка. После Грамта и Ревата они сюда второй раз так нагло не полезут, пока не перестроятся. Значит, удар пойдёт там, где мы не ждём прямой симметрии.

— Где тогда?

Ардор посмотрел на карту, где всё ещё лежали Ремсар, речная перевалка, «Сальвен», дороги, склады и городские узлы.

И очень тихо сказал:

— В столице. Через транспорт. Через министерство. Через Сольма. Пока все смотрят на меня как на удобный объект для грязи, кто-то будет двигать грузы и деньги.

Деркас выругался. Негромко, но очень точно, описав половые преверсии врагов короны.

— Значит, нам опять повезло.

— Нет, господин полковник. Нам просто стало окончательно понятно, насколько большой зверь шевелится в камышах.

Столицу начали раскручивать не кувалдой, а мелкими осторожными толчками с разных сторон.

Именно так и следовало работать по человеку вроде Эйрина Сольма — не хватать его за шиворот на выходе из министерства, не ломать кабинет и не устраивать торжественный обыск при свидетелях, а тихо, слой за слоем, сжимать вокруг него воздух. Смотреть, кто приходит, кто звонит, какие папки задерживаются у него на столе дольше обычного, какие маршруты внезапно получают статус «внештатных», какие окна открываются в транспортной системе без внятной причины, и где после этого начинает нервно шевелиться частный контур.

Именно этим в Марсане и занялись.

Сольм, к разочарованию всех, оказался не идиотом.

Не спешил, не бегал, не встречался с подозрительными типами на кладбищах, не прятал пачки денег в бачке уборной и не носил с собой бумажек с именами сообщников, как это любят представлять себе люди, верящие, что заговор должен выглядеть романтично.

Он был хорош и почти образцов.

Приходил в министерство вовремя, спокойно работал, обедал по расписанию, бесед почти не вёл и вообще разговаривал мало, а домой возвращался в один и тот же час.

Жена, двое детей и скромная пятикомнатная квартира в доме в парковом районе. Скучнейший достойный человек чуть выше среднего министерского слоя, из тех, кого обыватель видит на фотоснимках больших мероприятий и даже не останавливает взгляд, потому что у таких всегда одинаковые лица, одинаковые галстуки и одинаково правильные слова о государственном долге.

Но именно эта правильность и настораживала. Ни одного слова критики или сомнения что для рядового человека вполне естественно. Полная и образцовая лояльность во всём.

Первые реальные подвижки пошли на третий день и не в действиях, а в документах.

Один из аналитиков Генштаба, которому на вид было лет двадцать пять, а по глазам — понятно, что он перенёс как минимум пять войн, два развода и один переезд, выловил очень красивую деталь. Сольм в последние недели трижды лично визировал временные отклонения по маршрутам для грузов «особой технической необходимости».

Формулировка, как всегда, идеально размыта, что в армии и министерствах обожают. Под неё можно подвести всё — от связного кабеля до опытного блока управления, от полевых эфирных накопителей до контейнеров с эфирно-химической дрянью, которую потом полгода нельзя открывать без трёх подписей, бака святой воды, и парочки боевых эфирников.

Сами отклонения выглядели мелкими и не стоящими внимания.

Один раз, состоялось перенаправление через городской перегрузочный узел для якобы аварийного ремонта, второй — временная задержка колонны на двенадцать часов из-за проверки мостовых опор, третий — перенос распорядка движения в ночной режим по соображениям безопасности.

По отдельности — бытовая министерская муть, но стоило положить это рядом с тем, что уже знали про «Сальвен», Мевора, страховщиков и речную перевалку, как вырисовывался тот самый знакомый узор, когда кто-то не крал грузы, а учился двигать их правильно, чтобы в нужный момент обрушить всю логистику, а в текущем положении подставлять под нужные окна, узлы