Три похищенных солнца. Расследования механического сыщика - Тимур Евгеньевич Суворкин Страница 8

В центре охватившего площадь людского водоворота высилась статуя святого Михаила, покровителя имперской науки. Суровый, одетый в вериги старец возносил золоченый крест к дымным небесам. Под босой пятой святого корчился многоглавый чугунный змей, символизирующий людское невежество.

Пройдя через площадь, мы вошли в высокие витражные двери и оказались в главном зале вокзала. В пять этажей высотой, освещенный электрическим светом и освященный сенью часовенки, размещенной под самой крышей, он встретил нас шумом и гулом.

Сверившись с расписанием и осознав, что до вылета остается еще полтора часа, я предложил Ариадне сдать чемоданы и пройтись по зданию.

Первым делом мы, естественно, отправились осматривать Восточный посадочный зал, где находились огромные панно, написанные самим Врубецким, одним из любимейших моих художников.

Картин было восемь, и изображали они житие святого Михаила.

На первом панно была суровая северная осень. На дальнем плане стояло нарядное село с множеством деревянных церквей, а на переднем спускался с серых небес шестикрылый серафим, дающий наказ узревшему его отроку.

На втором была зима. Тот же отрок, босой, в одной рубашонке, прижимая к груди лампадку с освященной нефтью, шел через снег и метель позади идущего к Москве Огнеглавой рыбного обоза.

Третья работа была посвящена учению в монастыре, где повзрослевший юноша постигал тайны небесной механики.

Четвертая – написанию святым Михаилом трактатов «Об объяснении природы небес сибирских» и «О залежах легких металлов».

Пятое панно – наблюдению святым Михаилом атмосферы у Венеры и Марса.

Шестое – посрамлению святым Михаилом дьявола.

Седьмое – созданию телескопа со свинцовыми стеклами и золотыми зеркалами, что позволил астрономам подолгу рассматривать сибирские звезды и сохранять при этом здравый рассудок.

И наконец, восьмое панно – постройке Святой аэродинамической машины, кардинально улучшившей маневренность Небесного града Архангельска.

Я был в восхищении от увиденного. Меня завораживало все: непередаваемый взгляд поверженного дьявола и усыпавшие его крылья павлиньи перья, бесконечная тоска в глазах святого Михаила, первым осознавшего, что Марс и Венера больше не принадлежат нашему миру, и колоссальный вид Святой аэродинамической машины. В этих работах Врубецкий превзошел самого себя. После черно-серого, смазанного дымом Петрополиса эти ярчайшие, граненые образы казались чем-то совершенно неземным. Я просто не мог оторвать от них взгляд.

– Как тебе? – тихо спросил я Ариадну, пристально рассматривающую панно.

Она ответила не сразу. Судя по множеству быстрых щелчков в голове, сыскная машина явно напряженно обдумывала увиденное. Наконец стрекот ее шестерней утих, и Ариадна обернулась ко мне.

– Я ощущаю досаду от просмотра данных работ. Я не запрограммирована на то, чтобы делать подобное. Это вызывает у меня чувства, схожие с людской грустью.

Я чуть не задохнулся от услышанного:

– Подожди-подожди, это что, ты сейчас впервые оценила искусство людей?

– Почему впервые? – Ариадна удивленно подняла бровь. – А как же телефонные справочники? Я же всегда говорила, что они просто невероятны и являются венцом вашей человеческой литературы. Ну а кроме этого, для меня абсолютно очевидно, что вы, люди, способны на прекрасные творения. Вы же создали меня.

Ариадна любовно сбросила пылинку со своего мундира и вернулась к изучению панно.

Час спустя, когда мы успели осмотреть все этажи вокзала, наконец объявили посадку на наш рейс. Встав на деревянный самодвижущийся тротуар, мы добрались до нужного эллинга и вскоре взошли на борт ненового, весьма потрепанного жизнью дирижабля.

Воздушный корабль принялся готовиться к взлету: зашумели моторы, мерно загудел флогистонный ковчег, зашипели отсоединяемые шланги, по которым в балластные цистерны подавалась вода.

Прошла еще минута. Щелкнул убирающийся трап. Раскрылась крыша ангара. Дирижабль медленно поднялся в воздух.

Вскоре и грандиозное здание воздушного вокзала, и сама тонущая в дымном мраке столица остались далеко позади. За окном ярко засияло солнце и потянулись могучие, не тронутые ни дымом, ни Гнилью северные леса. Судно хотя и было старым, но шло достаточно ходко – в отличие от нашего полета в Оболоцк, сейчас не было урагана и яростного встречного ветра.

Прогуливаясь по палубе, я разглядывал бескрайнюю небесную синеву. Очень хотелось сейчас увидеть на горизонте Небесный град Архангельск, но, к сожалению, с этого маршрута видно его было лишь в самую идеальную погоду, да и то в виде крошечной-крошечной точки, плывущей через небесную лазурь.

О самом расследовании я не думал – строить версии до прилета в Юргут и подробного опроса свидетелей было делом неблагодарным. Еще не хватало тыкнуть пальцем в небо, а потом, упираясь в ухваченную версию, непроизвольно начать подстраивать под нее факты.

Именно поэтому время я проводил в приятном досуге: то пил чай с лимоном, то глядел в окно, смотря на необъятные просторы империи, то не слишком внимательно читал «Драму с собачкой», которую прихватил в дорогу, а затем опять пил чай и вновь смотрел в окно.

Ариадна же была занята чтением книг о Сибири. Будучи созданной для работы в центре империи, она имела мало информации о творящемся за рекой Обь, а потому спешно восполняла пробелы в своих знаниях. Прерывалась она весьма часто. Округляя глаза, она то и дело переспрашивала меня, верен ли тот или иной написанный в книгах факт. Почти всегда я отвечал «да», и Ариадна, странно посмотрев на меня, вновь углублялась в чтение.

Между тем дирижабль продолжал одолевать маршрут. К обеду мы были уже над Парославлем, старинным купеческим городом, украшенным доброй сотней церковных куполов. К вечеру воздушное судно дошло до Верхнего Новгорода, богатого города, что стоял на самой границе с Декабрией. По сути, он являлся торговыми воротами, через которые коммунары отправляли в империю руды легких металлов, получая в обмен эшелоны с провизией и высокоточными приборами.

Приблизилась причальная колокольня. Защелкнулся стыковочный узел. Дирижабль сделал очередную остановку.

На судно поднялись новые пассажиры: группка купцов, инженеры, несколько разночинцев, а также пара уральских коммунаров – чиновник в мундире Комиссариата иноземной торговли и молодой батюшка с петлицами лейтенанта духовной безопасности. Их присутствие на дирижабле меня не удивило: несмотря на то что между империей и Декабрией назревала война и вблизи Екатеринозаводска теперь едва ли не каждую неделю происходили стычки, запредельный ужас Сибири невольно объединял наши страны. Поэтому, по молчаливому и негласному договору, во время вооруженных конфликтов коммунары не наносили удары по нашим городам и острогам на реке Обь, а взамен империя предоставляла