Хаски и его Учитель Белый Кот, Том II - Жоубао Бучи Жоу Страница 72

— …Быстрее произнеси заклинание. Хоть мы и сбежали из резиденции Четвертого князя, думаю, как только он придет в себя, как бы ему не было стыдно просить поддержки у других Призрачных князей, в итоге он все же может решиться обратиться к ним за помощью. Так что не стоит с этим тянуть.

Услышав это, Мо Жань сразу понял, что Чу Ваньнин не собирается уходить от него. Только сейчас тугой обруч, что все это время сжимал его сердце, разжался, и он облегченно выдохнул.

От охватившей его радости Мо Жань опять не смог удержаться от смеха:

— Аха… ха-ха-ха… — он смеялся и смеялся, отчего щека болела все сильнее, и он невольно схватился за нее.

Чу Ваньнин промолчал.

Вытащив из сумки цянькунь духовный фонарь, Мо Жань обхватил его ладонями, склонил голову, и, беззвучно шевеля губами, три раза прочитал нараспев нужное заклинание. Как только он закончил, духовный фонарь ярко вспыхнул, на какое-то время ослепив их так, что им пришлось закрыть глаза.

Изнутри послышался тихий голос Хуайцзуя, нараспев читающего мантру. Преодолев границу Призрачного Царства, тихо и безмятежно он плыл, как пух отцветшего тростника над желтыми водами реки жизни и смерти.

— Настал час возвращения… настал час возвращения…

Звук был очень далеким, едва различимым и отрывочным:

— Настал час возвращения, — постепенно мантра стала слышна чуть лучше, как будто источник звука приблизился к ним, а затем голос великого мастера Хуайцзуя раздался прямо в ушах Мо Жаня:

— Почему здесь две земных души? – в голосе Великого Мастера послышалось сомнение.

Мо Жань закрыл глаза, чтобы сосредоточиться и мысленно все объяснить Хуайцзую.

После минутного молчания отдаленный неясный голос снова сказал:

— Вы своими глазами видели в Шатре Шуньфен Чу Сюня?

— Да.

— …

— Великий мастер?

— Нет, ничего. Если молодой господин Чу сказал, что иметь две полные земные души это нормально, то так тому и быть. Вот только этот скромный монах никогда еще не пробовал перевести сразу две полных земных души через границу Царства Духов. Боюсь, мне потребуется на это больше времени, так что придется доставить беспокойство благодетелю Мо, попросив его подождать еще немного.

Мо Жань взглянул на резиденцию Четвертого Князя и спросил:

— Сколько времени это займет? Мы только что сбежали из дворца Призрачного князя, не знаю как быстро на нас объявят охоту…

— Это не займет много времени. Благодетель Мо, прошу не волнуйтесь.

Последняя фраза Хуайцзуя была еле слышна, звук удалялся и постепенно растаял в мантре «настал час возвращения».

Чу Ваньнин не слышал Хуайцзуя и, слегка нахмурившись, спросил:

— В чем дело?

— Так как душа Учителя особенная, Великий Мастер сказал, что нужно еще немного подождать. Мы все еще слишком близко от Дворца, нужно отойти подальше.

Чу Ваньнин почти незаметно кивнул, и они пустились в путь. Когда два человека подошли к жилым кварталам, уже рассвело, и первым встреченным им призраком оказался тот самый старик-продавец пельменей. Он как раз собирал свой лоток, собираясь домой, когда увидел Мо Жаня и удивленно охнул:

— Ох! Так ты нашел того человека?

Мо Жань и не думал, что второй раз встретится с этим призраком, и на несколько секунд ошеломленно замер, но быстро пришел в себя и ответил:

— Нашел, нашел, премного вам благодарен, дядюшка.

— Да за что меня-то благодарить, это все твоя счастливая судьба, молодой заклинатель. Ох… А с щекой твоей что?

— А, это… это стражник хлестнул меня плетью для усмирения душ, – на ходу сочинил Мо Жань.

— Ну да, я сразу так и подумал. Обычно ничто не может нанести рану призраку. Ох… как это, должно быть, больно, а?

Дядюшка подумал немного, поставил обратно плитку, которую держал в руках, быстро «разогрел» две маленькие пиалы с пельмешками-ушками и поднес их им:

— Вот, эти пельмешки я все равно сегодня уже не продам, так что, пожалуйста, поешьте на дорожку…

Мо Жань поблагодарил его и, проводив взглядом старенького продавца, собравшего свои пожитки и спокойно потопавшего восвояси, поставил пиалы на каменную скамью.

Чу Ваньнин никогда не любил зеленый лук, а старичок щедро посыпал им вонтоны. Мо Жань аккуратно переложил весь лук в свою пиалу, а ту, в которой лука больше не было, поставил перед Чу Ваньнином.

— Учитель, поешьте из этой пиалы.

Чу Ваньнин посмотрел на него и не стал отказываться. Он взял ложку и неспешно зачерпнул бульон, чтобы попробовать, каков он на вкус.

Мо Жань смотрел, как он ест. Холодный призрачный бульон только касался бледных губ и оставался в ложке, как и пельмешки. Именно так ели настоящие призраки.

— Вкусно?

— Сгодится.

— Они точно не такие вкусные, как те драконьи ушки[119.7], которые делаете вы.

— Кхе! – застигнутый врасплох Чу Ваньнин закашлялся, подавившись призрачным бульоном. Вскинув голову, он с изумлением уставился на сидевшего рядом юношу, который посмеивался над ним, держась за раненую щеку. Внезапно он почувствовал себя моллюском, чью раковину сломали, а его самого вытащили на палящее полуденное солнце. Его маленькая тайна оказалась открыта, а прикрыться было нечем.

— …Какие еще драконьи ушки?

Старейшина Юйхэн сдвинул брови и попытался придать лицу самое невозмутимое выражение, из последних сил стараясь сохранить остатки своего авторитета наставника.

— Не притворяйтесь!

Только Чу Ваньнину удалось нащупать точку внутреннего равновесия, как Мо Жань поднял руку и погладил его по волосам, выбив почву у него из-под ног и разбив вдребезги весь его учительский авторитет.

Теперь Чу Ваньнин разрывался между тем, чтобы впасть в ярость или совсем пасть духом.

— Я все знаю.

— …

Мо Жань спокойно опять достал духовный фонарь из сумки цянькунь и поставил рядом с собой на лавку.

— При жизни с Учителем сложно было иметь дело, но сейчас мы в Призрачном Царстве, где благовоспитанная душа врать не будет.

— Да, это я делал их для тебя, но это не более, чем…

Мо Жань приподнял брови и с улыбкой посмотрел на него.

«Не более чем» что?

Угрызения совести? Желание накормить голодного ребенка? Позднее раскаяние?

Он все еще не мог произнести вслух нужные слова.

Чу Ваньнин всегда чувствовал, что в его сердце есть некий изъян*. Так уж вышло, что его чувство собственного достоинства и желание сохранить лицо были значительно больше, чем у большинства людей. «Быть добрым к другим», «любить кого-то», «испытывать чувство