Жнец. Книга тринадцатая - Макс Дарт Страница 69

— Трибунал — дело не быстрое, Антон Васильевич. До него ещё дожить надо, — усмехнулся Евгений. — Мы доживём, а вот вы — большой вопрос.

Люди, пошедшие на явное предательство, рассмеялись, пока один из подпевал не проговорил:

— Не переживай, Антон Васильевич, — махнул он рукой. — Мы передадим весть о вашей смерти Его Сиятельству Александру Петровичу.

Очередная порция смеха окончилась активированными стихийными Доспехами. Зуб среагировал мгновенно, облачившись в свою защитную технику.

Ситуация выходила из-под контроля. Ковырять троица преступников Зуба будет долго, однако в конце концов командир моей гвардии всё же проиграет, ведь его стихия направлена на защиту кого бы то ни было, а не его устранение. Необходимо это исправить в ближайшее время, дабы не допускать подобных ситуаций впредь.

Тем не менее, Антон не атаковал первым, выжидая момента для защиты. Кроме того, он понимал, что слова — ничто, по сравнению с нападение на своего товарища. А вот генералам, судя по всему, оказалось совершенно наплевать на это, и спустя мгновение в командира моей гвардии, руководящего в данный момент времени всей армией объединённых сил, полетели три атакующие техники разных стихий.

Я сходу понял, что особого вреда Зубу они не причинят, поэтому защищать его не собирался. Наоборот, я вышел прямо напротив генералов, собирающихся атаковать Зубинина вновь, и, с лёгкостью отразив их техники, проговорил:

— Так-так-так, что тут у нас? — выставил перед удивлённой троицей псевдоофицеров раскрытую Теневую пятерню. — Неподчинение приказам — раз, — загнул первый Теневой палец. — Попытка саботажа — два, — второй палец занял место рядом с первым, когда я намекал на случай с полковником. — Организация бунта — три, — загнут третий Теневой палец. — Нападение на непосредственного начальника — четыре, — четвертый палец. — Попытка убийства Канцлера Российской империи — пять.

Когда моя Теневая ладонь оказалась полностью схлопнутой, лица генералов-преступников напоминали своим цветом лёд Михаила Романова после смерти его брата. Крупные бисерины пота, стекающие по бледным лбам; бегающие глаза; трясущиеся колени — всё это намекало на то, что псевдоофицеры попросту не знали, куда деваться.

— Господа, не знаю, почему вы решили рискнуть всем и пойти на предательство, но это государственная измена, — резюмировал я свои перечисления, после чего, пожав плечами, оскалился. — Я могу казнить вас на месте, и моего слова окажется достаточным для того, чтобы вас объявили виновными… посмертно. — Евгений Степанович, который заварил всю кашу, казалось, забыл, как дышать. — Однако… Я дам вам шанс погибнуть с честью.

Щелчок пальцами, и рядом с генералами образуется небольшой односторонний портал, ведущий в весьма интересном направлении. Генералы на негнущихся ногах сделали шаг назад.

— Вам предстоит сразиться за свою жизнь, — развёл я руками. — Таким образом вы сможете искупить хоть толику ваших проступков, — сложив пальцы в любимом жесте итальянцев, я спросил: — вы готовы, господа офицеры? — обращение было наполнено нескрытым пренебрежением.

— Стойте! — завопил Евгений.

Щелчок. За спинами генералов появляется девятихвостая лиса, которая одним своим рыком заставляет трёх высших офицеров войти в открытый перед ними разлом в пространстве.

Когда портал схлопнулся, за моей спиной раздалось обиженное:

— Саня, да я бы и сам справился! — Зубинин не смог скрыть своего негодования моим вмешательством. — Наставил бы этих недовоинов на путь истинный.

— Зуб, ты бы наставил, если бы был в своём боевом костюме, — улыбнулся я, обернувшись. — А эти хоть и черти те ещё, однако Одарёнными являются первоклассными, — от упоминания самых ненавистных Кей существ демоница чертыхнулась, а я, не обратив на это своего внимания, продолжил: — Пусть послужат на благо империи. Хотя бы перед своей смертью…

— Это правильно! — быстро изменившись в лице, Зубинин стукнул кулаком о кулак. — Государственная измена — дело серьёзное.

— Как и наказание, за ним последующее, — согласился я.

— Это, конечно, здорово, — после недолгой тишины проговорил командир моей гвардии, — однако несколько точек на передовой всё ещё остаются неприкрытыми. Сильных Одарённых не хватает. Наши гвардейцы буквально нарасхват, — лицо Зуба посуровело, кулаки сжались. — Есть двухсотые.

Я положил руку на плечо командира:

— Мы позаботимся об их семьях и близких, обещаю, — проникновенно заверил я.

Несмотря на то, что Зубинин гонял каждого из гвардейцев и в хвост, и в гриву, к каждому из них он относился с теплотой. Каждый воин был ему дорог, и смерть одного из них — удар по сердцу старого вояки.

— А теперь иди и лично закрой дыры в нашем строю. Покажи пример имперским генералам, как должен действовать полевой командир, находясь на передовой!

Глава 30

* * *

Неизвестное пространство

Алексей Романов ничего не чувствовал. Абсолютная пустота поглотила его тело. Никаких эмоций, болевых ощущений, которые в последнее время постоянно переполняли его, либо других тёплых или же холодных чувств. Ничего.

«Я умер», — констатировал, нежели удивлялся собственной смерти, принц Российской империи.

Парень перестал испытывать что-либо к своим брату, сёстрам, родителям и другим родственникам. То же самое касалось как страны, так и мира в целом. Захватят ли его иномирцы, либо же он падёт под гнетом какого-нибудь тирана. Плевать, ведь принц этого никогда не увидит.

Жалел ли он о последнем своём решении? Точно нет.

Умственное развитие Алексея было на высоком уровне для того, чтобы осознать очевидное. Однако он всё же оказался не в силах понять, где же он очутился.

«Неужели меня ждёт вечность пустоты и абсолютной тьмы за мою жертву? — размышлял Романов. — Зачем я здесь? Должна же быть у моего присутствия в этом месте какая-то причина.»

В ответ на заданные разумом Алексея вопросы прозвучала лишь абсолютная тишина. Но парень не привык сдаваться и решил попробовать сдвинуться с места, дабы разведать тьму, сгустившуюся вокруг него.

Сколько попыток попытался осуществить принц и сколько времени они у него отняли, Романов не понимал. Однако мысль об их тщетности быстро добралась до его разума.

«Толку? Я даже не могу почувствовать, удалось ли мне сдвинуться хоть на толику… — удручённо подумал Романов. — С другой стороны, а что мне ещё остаётся?»

Не зная,