Фантастика 2025-101 - Михаил Иванович Казьмин Страница 69

начала следовало четко представить, какими желаемыми свойствами должен будущий артефакт обладать, записав их на бумаге. Затем подобрать подходящие материалы, из коих артефакт должен быть изготовлен. Потом нужно было вооружиться соответствующими справочниками и описать процедуру трансформации выбранных материалов для получения требуемых свойств, после чего взять другие справочники и составить текст заклинания, исполнение которого и должно привести имеющуюся задачу к решению. Ну точно, программирование! Причем для ускорения и усиления инкантации ее следовало дополнять мануалом либо использованием другого артефакта. Да уж, хорошо, что за те столетия, что магия существует и развивается, тут понаписали десятки, если не сотни, томов справочников, что, для чего и как использовать в артефактуре. Например, наиболее универсальным материалом для артефактов являлись металлы, прошедшие обработку. Золотой самородок или кусок железного метеорита никакой ценности в этом плане не представляли, но если самородное золото переплавить в слиток, а метеоритное железо пустить на какую-нибудь поковку, получался отличный полуфабрикат для многих артефактов. Различные минералы и в необработанном виде тоже подходили для производства артефактов, но такой универсальности тут не наблюдалось. Впрочем, какие артефакты и из каких минералов можно изготовить, тоже нетрудно было найти в тех же справочниках.

Беда в том, что почти все эти справочники написаны по-латыни, как по-латыни требовалось составлять и необходимые для инкантирования заклинания. Оно, конечно, понятно, не на русском же, тем более не на церковнославянском их в европах писать, но вот дома предстояло разбираться, насколько все это можно перевести на более привычные для нас языки — тот же церковнославянский или русский. А еще разбираться с тем, что переводить нужно, а что и так есть свое. Но, как мне кажется, главный секрет немецких артефакторов я узнал, если, конечно, вообще можно назвать его секретом. Заключался он в системе. Немцы работали и работают по четкой, грамотно выстроенной системе, не допуская никаких от нее уклонений, и все этапы их работы настолько тщательно и подробно прописаны, что контролировать добросовестность немецких артефакторов мог бы, в принципе, даже человек, магической одаренности не имеющий — просто стой и слушай, какие заклинания артефактор произносит и посматривай в книжку, проверяя, то ли он говорит, что положено. Короче, система плюс порядок равно качество.

Крайне интересными оказались и занятия по мануалистике с инкантацией. Занимаясь мануалистикой, я мысленно возносил благодарность гимнастическому наставнику Леграну, нещадно тиранившему нас в гимназии физическими упражнениями и фехтованием. Умение совершать четкие, быстрые и выверенные движения, привитое Евгением Леопольдовичем, оказалось тут как нельзя кстати, и многих местных мне частенько удавалось превзойти. А осваивая инкантирование, я добрым словом вспоминал словесника Кирилла Матвеевича, ставившего нам правильную устную речь. Да уж, соваться в университет без гимназического образования даже и пытаться не стоит…

Кстати об устной речи. Случайно выяснилось, что мой приятель и сосед не чужд изящной словесности и на досуге пописывает стихи. Как-то на очередных наших вечерних посиделках за пивом (вроде как не вино, по кружке пропустить вечерком не грех)[32] на него нашло лирическое настроение, вот он и прочитал мне вслух несколько своих сочинений. Я, в общем-то, не мастер стихосложения и не литературный критик, но отличать хорошие стихи от плохих умею. На мой взгляд, стихи Альберта грешили массой излишних и не всегда уместных красивостей при чрезмерной простоте, я бы даже сказал, примитивности своего содержания. Впрочем, злобно каламбурить, называя графа графоманом, я не стал, вместо чего коварно дал товарищу совет, который, как я надеялся, должен был надолго избавить меня от прослушивания явно не лучших образцов любовной лирики.

— Альберт, дружище, а ты не пробовал сочинять песни? — проникновенно спросил я, всячески показывая интерес к его, хм, творчеству.

— Песни? — удивился он.

— Ну да, песни, — повторил я. — Стихи у тебя душевные, сделай их чуть попроще, придумай какой-нибудь залихватский припев и вперед!

— Да? — граф задумчиво почесал щеку. — А где взять мелодию?

— Ой, да этого добра тут избыток! — поспешил я его успокоить. И то верно, музыку баварцы любят. В каждой уважающей себя пивной играют музыканты, на площадях по выходным выступают оркестры, музыку тут можно услышать где угодно. — Попалась тебе мелодия, понравилась, сочинил под нее слова — вот и песня готова!

— Я не знаю… — Альберт колебался и я решил нажать.

— Да ты не сомневайся! У тебя обязательно получится! Твои песни будут петь в народе, а я еще буду хвастаться, что знаком с их автором! — я разливался соловьем, уже мысленно радуясь, что Шлиппенбах погрязнет в безуспешных попытках песенного сочинительства и надолго избавит меня от тягостной необходимости слушать его кривые рифмы и вычурные словесные конструкции. Господи, как же я ошибался!..

В братство меня приняли как раз перед Рождественскими каникулами. Не могу сказать, что я прямо так уж к этому стремился, но меня же приглашали, да и примеривать на себя оперение белой вороны не хотелось, тут почти каждый студент в каком-нибудь братстве да состоит. Исключение составляют разве что евреи и магометане, но магометанин на весь университет у нас один-единственный, а у евреев, по слухам, есть свое собственное братство, куда они чужих не допускают. Опять же, предвидение почти криком кричало, что немецкая артефакторика мне в жизни еще понадобится, а раз так, то лучше иметь в Германии людей, к которым можно запросто обратиться на «ты» и попросить о некой услуге, пусть даже и не бесплатной. Да и люди эти со временем станут чиновниками, учеными, врачами, а то и государственными деятелями, причем будут подниматься по службе, а значит, будет расти и польза от их услуг. Конечно, за услугой могут обратиться и ко мне, но я уже говорил, что такие услуги не обязательно должны быть бесплатными. Добавлю, что взаимопомощь сама по себе никогда и никому еще не мешала. Одно дело, если я, пропустив лекцию, попрошу переписать конспект просто у другого студента, он может дать, а может и не дать. А если мы с ним будем состоять в одном и том же братстве, то дать мне списать он просто обязан. Как, впрочем, и я ему. Кстати, по здешним понятиям это почти что героизм, потому что за списывание конспектов, если, конечно, оно вскроется, можно поиметь кучу неприятностей вплоть до отчисления — именно плата, вносимая студентами за посещение лекций, является основной частью профессорских доходов. Взять взаймы денег в братстве, опять же, куда проще и не так разорительно, как в банке или ломбарде. Для меня это особой актуальности не имело, но некоторые пользовались. Да и вообще…

Вот поэтому на околыше моей студенческой фуражки