Голодные игры: Контракт Уика - Stonegriffin Страница 64

Она собрала все стрелы, которые смогла найти — семь штук. Не так много, как хотелось, но лучше, чем ничего. Колчан снова стал тяжелее, и это было хорошим ощущением. Потом вернулась к Питу, села рядом, положив лук на колени. Стрела была наготове, тетива ослаблена, но достаточно близко, чтобы натянуть за секунду.

Теперь оставалось только ждать. Прошёл час, второй.

Пит не приходил в сознание. Он дышал — неровно, тяжело, иногда всхлипывая во сне, как будто боролся с чем-то внутри. Китнисс периодически проверяла его пульс — слабый, но стабильный. Температура поднималась. Лоб был горячим, почти обжигающим.

Яд всё ещё в нём.

Вода помогла, но не вылечила. Ему нужны были медикаменты. Настоящие, профессиональные, которых у неё не было.

Спонсоры.

Мысль пришла внезапно, но сразу обрела форму. Спонсоры. Те самые люди в Капитолии, которые могли отправить посылку с лекарствами, едой, снаряжением. Если захотят. Если им понравится. Китнисс вспомнила слова Хэймитча, сказанные ещё до Игр: «Им нужна история. Эмоции. Что-то, за что можно болеть. Никто не помогает пустому месту.»

История — вот что нужно создать и на что опираться. Она посмотрела на Пита, лежащего в плаще у костра, и что-то внутри неё сжалось — не от стратегии, не от расчёта, а от чего-то более сложного.

Он спас меня. Он держал меня за руку на церемонии. Он сказал в интервью, что я не должна расплачиваться в одиночку.

Зрители это видели. Они это помнят.

Если я покажу им, что он важен для меня… если они поверят…

Китнисс глубоко вдохнула, закрыла глаза на мгновение, собираясь с духом. Потом пододвинулась ближе к Питу, села рядом так, чтобы камеры могли снять их обоих. Она знала — камеры были повсюду. Невидимые, но всегда наблюдающие. Она осторожно коснулась его лица — пальцами, легко, будто боялась причинить боль. Провела по щеке, убрала прилипшую прядь волос со лба.

— Пит, — прошептала она, и голос дрогнул — не нарочно, просто дрогнул сам. — Ты должен держаться. Слышишь? Ты не можешь… ты не можешь меня оставить.

Она наклонилась ближе, почти касаясь лбом его лба.

— Я не знаю, что делать без тебя, — продолжала она тихо. — Я не знала, что ты значишь для меня, пока… пока не увидела, как ты сражаешься. Как ты защищаешь меня. Как ты…

Слова застряли в горле. Не все из них были ложью. Не все. Она взяла его руку — холодную, безжизненную — и прижала к своей щеке.

— Пожалуйста, — прошептала она, и на этот раз слёзы были настоящими. Они просто появились, потекли сами, и она не стала их останавливать. — Пожалуйста, не умирай.

Тишина. Только треск костра, шорох ветра в листве и далёкий крик птицы.

Китнисс сидела так долго — минуту, две, десять — не двигаясь, просто держа его руку, позволяя камерам снимать, позволяя зрителям видеть.

Пожалуйста. Пусть это сработает.

Ещё час прошёл в тишине. Китнисс задремала — ненадолго, поверхностно, всё ещё держа лук наготове. Когда она открыла глаза, небо уже начало темнеть. Вечер наступал быстро. Пит всё ещё не приходил в сознание. Его дыхание стало более поверхностным, лицо — ещё бледнее. Китнисс снова проверила пульс. Слабее. Намного слабее.

Он умирает.

Паника поднялась волной, но она задавила её, заставила себя дышать ровно.

Нет. Не сейчас. Не после всего.

И тут она услышала это. Лёгкий свист в воздухе. Не угрожающий, не похожий на стрелу или оружие. Что-то другое. Китнисс подняла голову, всматриваясь в небо. Там, высоко над деревьями, спускался маленький серебристый парашют. Он медленно планировал вниз, покачиваясь на ветру, и в свете заката выглядел почти волшебно.

Посылка.

Сердце Китнисс бешено заколотилось. Она вскочила на ноги, не сводя глаз с парашюта. Он приближался, опускался всё ниже, и наконец мягко коснулся земли в нескольких метрах от костра. Китнисс подбежала, схватила контейнер — маленький, лёгкий, металлический, с эмблемой Капитолия на крышке. Руки дрожали, когда она открывала его.

Внутри был шприц. Прозрачный, наполненный светло-зелёной жидкостью. И маленькая записка, напечатанная на белой бумаге:

«Противоядие. Одна доза. Внутримышечно.»

Китнисс зажала контейнер в руках так сильно, что костяшки побелели. Слёзы снова полились — облегчения, благодарности, отчаяния.

Они помогли. Сработало.

Она вернулась к Питу, опустилась на колени рядом. Достала шприц, проверила, нет ли пузырьков воздуха. Потом осторожно откинула край плаща, обнажив плечо.

— Держись, — прошептала она. — Ещё немного.

Игла вошла легко. Китнисс медленно надавила на поршень, вводя жидкость. Она была холодной, и Пит дёрнулся во сне, но не проснулся. Когда шприц опустел, она вытащила иглу, прижала пальцем место укола. Теперь оставалось только ждать.

Китнисс укрыла его обратно, подкинула дров в костёр и села рядом, положив руку на его грудь, чувствуя биение сердца под ладонью.

Пожалуйста, подействуй. Пожалуйста.

Время тянулось мучительно медленно. Но через несколько минут она почувствовала — дыхание стало глубже. Ровнее. Пульс усилился. Температура начала спадать. Это работало. Китнисс выдохнула, закрыла глаза и позволила себе впервые за весь день немного расслабиться. Пит выживет — а значит, и она тоже.

* * *

Центр Управления Играми. Зал спонсоров.

Помещение было спроектировано не для работы — для удовольствия.

Высокие потолки с хрустальными люстрами, мягкие диваны цвета слоновой кости, столики из полированного мрамора, уставленные изысканными закусками и напитками. Стены были прозрачными, панорамными, открывая вид на ночной Капитолий — мерцающий огнями, живой, пульсирующий. Но никто не смотрел на город. Все взгляды были прикованы к гигантскому экрану, занимавшему всю дальнюю стену.

На экране — арена. Лес. Костёр. Две фигуры.

Зал был заполнен. Мужчины в ярких костюмах с металлическими акцентами, женщины в платьях, украшенных перьями, драгоценными камнями и светящимися нитями. Волосы — всех цветов радуги: фиолетовые, золотые, зелёные, с вплетёнными кристаллами и живыми цветами. Лица — изменённые хирургией до почти кукольной идеальности, с татуировками, пирсингом, имплантами, светящимися узорами на коже.

Это были сливки Капитолия. Богатейшие, влиятельнейшие, самые скучающие. Те, для кого Голодные игры были не просто развлечением, а возможностью поставить, выиграть, почувствовать себя причастными к чему-то настоящему. Они сидели группами, обсуждали, спорили, заключали пари, смеялись. Официанты в белоснежных костюмах бесшумно скользили между столиками, подливая шампанское, предлагая канапе, улыбаясь механическими улыбками.

И среди всего этого великолепия двигались двое — Хэймитч Эбернети и Эффи Тринкет.

Они работали как слаженная команда,