Реинкарнация архимага 5 - Сергей Александрович Богдашов Страница 59

— Идёт, — кивнул Готовицкий. — Я сам отберу кандидатов для взаимодействия с вами. Трёх — четырёх, не больше. Пусть учатся, а там видно будет.

Мы чокнулись ещё раз, теперь уже за сделку.

— А теперь, барон, — Хрисанф Михайлович хитро прищурился, — Расскажите-ка мне подробнее про ваши дела с Аномалией. Это же надо! Живая, мыслящая тварь… или не тварь? Как её называть?

— Разум, — ответил я. — Просто Разум. Он не тварь, он личность. И ему очень одиноко.

Готовицкий покачал головой.

— Чудеса… Ладно, давайте-ка ещё по одной, и я расскажу вам, кто из наших помещиков особенно упрямится и не хочет продавать земли. Может, вместе придумаем, как их убедить.

До самого обеда мы просидели в кабинете, обсуждая планы, стратегии и возможные препятствия. Готовицкий оказался не только хорошим собеседником, но и опытным человеком, с острым умом и практической хваткой. Он быстро схватывал суть моих идей и предлагал дельные поправки.

К концу разговора у нас был готов целый план действий:

1. Максимально ускорить создание комиссии по фиксации урожая, включив в неё нужных людей.

2. Через комиссию провести официальное признание полезности моей деятельности.

3. Используя это признание, надавить на колеблющихся помещиков, чтобы они продавали земли.

4. Доложить губернатору о «мирном сосуществовании» с Куполом, как о великом достижении губернской науки и хозяйства.

Уезжал я от Готовицкого уже после обильного застолья, усталый, но довольный.

Самойлов, дремавший в пролётке, встрепенулся при моём появлении.

— Ну как, вашбродь?

— Лучше некуда, Илья Васильевич. Едем домой. Завтра много дел.

По дороге я думал о том, как удачно всё складывается. Ещё полгода назад я был один, без связей, без поддержки. Зато теперь у меня есть союзники. И все они, так или иначе, заинтересованы в моём успехе.

А главное — у меня есть Разум. Тот, кто понимает моё желание вернуться домой лучше всех в этом мире. Тот, кто тоже хочет найти себе дом.

И если по дороге в свой саратовский особняк я ещё раздумывал, возвращаться мне сегодня в Петровское или в Саратове заночевать, то все сомнения решила записка от Ларисы Адольфовны. Она приглашала меня на ужин и «для важного разговора».

* * *

Я как чувствовал, что прибыть мне стоит «при параде».

Потому и распорядился, чтобы из гардероба достали свежий фрак, накрахмаленную рубашку и все мои ордена, включая свежеполученный Станислав. Федот, мотавшийся со мной в качестве камердинера, понимающе кивнул и побежал распоряжаться насчёт горячего утюга.

— Владимир Васильевич, а галстук какой: строгий или модный, с широким узлом? — уточнил он, примеряясь к моей шее.

— Строгий, — решил я. — К фраку строгий лучше. И запонки те, с бриллиантами, что Канин откуда-то достал.

Федот одобрительно цокнул языком. Есть него какой-то свой, врождённый вкус, и он явно гордится, что ему доверяют такие ответственные вещи.

Через час я стоял перед зеркалом и остался доволен. Фрак сидел идеально (портной в Саратове оказался золотом), ордена поблёскивали в свете свечей, запонки переливались огнями. Из зеркала на меня смотрел не провинциальный помещик, а чуть ли не столичный лев, готовый покорять любые салоны.

— Хорош, — коротко оценил я отражение. — Хоть сейчас на приём к Императору.

Особняк Янковских я знал, как родной. Но сегодня подъезжал с особым чувством — записка была слишком интригующей, чтобы не насторожиться.

Встретил меня вышколенный лакей в ливрее, принял верхнее платье и проводил в гостиную. Лариса Адольфовна, как всегда элегантная, в платье тёмно-синего шёлка, поднялась мне навстречу с улыбкой, в которой читалось и удовольствие, и лёгкое лукавство.

— Владимир Васильевич! — протянула она мне руку для поцелуя. — Как я рада, что вы смогли приехать. Выглядите безупречно, как всегда.

— Лариса Адольфовна, — поцеловал я её пальцы, — Ваше приглашение — закон. Я лишь его покорный исполнитель.

— Ой, не льстите старухе, — отмахнулась она, но глаза её довольно блеснули. — Проходите, проходите. У нас сегодня почти семейный вечер. Я хочу познакомить вас с одной очаровательной особой и, надеюсь, нашей будущей партнёршей.

Я внутренне подобрался. «Почти семейный вечер» и «очаровательная особа» в устах такой опытной свахи, как Янковская, могли означать что угодно. Но в данном случае, судя по контексту, речь шла о делах.

В гостиной, кроме нас, уже сидела девушка. И сидела она так, что сразу было видно — не просто гостья, а человек, который здесь чувствует себя почти как дома. Одета строго, но дорого, осанка безупречная, руки сложены на коленях, взгляд прямой и открытый.

— Позвольте представить, — Лариса Адольфовна взяла девушку под руку и подвела ко мне, — Эмилия Максимилиановна Бехагель фон Адлерскрон*. Дочь моего давнего друга и, смею надеяться, наша будущая соратница по коммерции.

* Основателями волжского пароходства «Самолёт» были титулярный советник Максимилиан Густавич Бехагель фон Адлерскрон и отставной капитан флота Владимир Александрович фон Глазенап.

Я поклонился, стараясь не выказать удивления. Фамилия была мне знакома — одно из двух крупнейших пароходств на Волге, «Самолёт», гремело на всю губернию. Но чтобы дочь титулярного советника, да ещё с такой фамилией, занималась коммерцией лично? Это было необычно.

— Эмилия Максимилиановна, — произнёс я, целуя её руку, — Рад знакомству. Ваш батюшка — легендарная личность на Волге. Про его пароходы знают все от Твери до Астрахани.

Девушка улыбнулась, и улыбка у неё оказалась тёплой, не дежурно-светской.

— Благодарю, Владимир Васильевич. Отец действительно много сделал для пароходства. Но, как это часто бывает, за мужскими достижениями не всегда замечают женский вклад. А я, признаться, в делах пароходства участвую активно.

— И очень успешно, — вставила Янковская, подталкивая нас к дивану. — Присаживайтесь, господа. Ужин подадут через полчаса, вы пока — побеседуйте, а я на кухне распоряжусь.

И она исчезла с ловкостью, которая выдавала в ней опытную хозяйку, умеющую создавать нужные ситуации.

Мы с Эмилией Максимилиановной остались вдвоём. Повисла небольшая пауза, которую я решил заполнить светской беседой.

— Вы давно знакомы с Ларисой Адольфовной? — спросил я, устраиваясь в кресле поудобнее.

— О, с детства, — ответила девушка. — Она дружила с моей матушкой. А после того, как мама… ушла, Лариса Адольфовна на какое-то время стала для меня почти второй