Мусорщик с Терры 2 - Владимир Анатольевич Тимофеев Страница 58

Гостиница «Раха́т биль динар», где мы сняли номер после побега из «Радж Мукада», на подходящее место для ловли киллера на живца, увы, не тянула. Слишком шумная, людная и небезопасная. В том смысле, что подловить нас там мог любой неумеха, а нам, в свою очередь, пришлось бы действовать исключительно аккуратно, чтобы не нанести вреда невиновным и непричастным. Как получилось, к примеру, с теми патрульными, которых я только что уконтропупил, пусть даже совсем невиновными они точно, блин, не были, а уж непричастными так и пода́вно.

Подходящее место для засады на посланного за моей спутницей ликвидатора предложил Гарти:

«Номера „Аль-Асвад“ — неплохая ночлежка для тех, кто не любит лишнего шума. Треть её занимают де́рвиши и профессиональные нищие, треть — криминал, треть — подёнщики. Стража туда не суётся. Проходных комнат нет, зато тайных входов и выходов шайтан знает сколько. Конфиденциальность гостей гарантируется лишь до того момента, пока ствол к башке не приставят и нож под рёбра не сунут. Уверен, что вам это подойдёт…»

Информацию, полученную от искина, я передал Молли, спросив при этом: «Готова ли она стать наживкой?»

Молли ответила, что готова.

Обезболивающее на неё уже действовало, чувствовала она себя бодрячком, но я этим, ясное дело, не обольщался. После прокола с патрульными — ведь мог бы не довести до стрельбы, если бы сразу отдал им триста динаров — сопутствующих потерь допускать не хотелось.

А ещё всю дорогу до номеров «Аль-Асвад» меня мучила мысль: как всё-таки этот чёртов «Проныра» так точно определял местоположение цели? Ведь оба раза она была внешне совсем не той, какой её знали в клане Алонсо и в казино «Доктор Кэш»…

Ночлежка с претенциозным названием («Аль-Асвад», то есть, «чёрный», с намёком на Чёрный камень Кааба) располагалась всего в полукилометре от крупнейшей мечети столицы, но, что любопытно, посторонних в этом квартале не жаловали.

Если верить искину, это был некий аналог дореволюционной московской Хитровки, где писаные законы не действуют, а работают неписаные правила и традиции, которые утверждаются силой и которым ты либо подчиняешься, либо их сам устанавливаешь.

Изображать из себя вершителя судеб и установщика правил я, конечно, не стал, но от «продемонстрировать серьёзность намерений» решил не отказываться. В подобных местах, как известно, встречают всегда по одёжке.

Машину мы бросили прямо на улице, плазмоган я выкинул ещё раньше. Светиться с ним в людных местах было глупо, таскать под одеждой — громоздко, а бронегель — он, хоть и «резиновый», но всё под него не упрячешь.

В «чёрный» квартал мы вошли налегке, с уверенностью завсегдатаев. «Джедайские» одеяния смотрелись на мне, в общем и целом, аутентично. Местные дервиши, как я успел убедиться, выглядели похоже.

Молли была «завернута» в чёрный женский бурнус, только глаза и видны плюс руки чуть-чуть, как положено по древним традициям, которые, как сказал Гарти, в «Аль-Асваде» блюли не в пример активнее, чем даже в эмирском дворце.

Для нас это всё было только в плюс. Заморачиваться со здешней тусовкой в наш план не входило. Для здешней тусовки я был просто обычный сахиб со своей покорной ханум. Не сказать, что опасный, но на богатого лоха ничуть не похож, так что «лезть к нему в душу» лучше поостеречься. На всякий пожарный. Вдруг нервный, а под плащом — ствол. И тогда как в пословице: «Послали за шерстью — вернулся стриженым». И поэтому ну его нафиг, своя шкура дороже…

Ствол и джамби́ю на поясе я продемонстрировал уже в «номерах», сперва аккуратно откинув полу плаща перед парочкой дюжих охранников, а после усевшись на коврик перед сидящим в углу мужичком весьма затрапезного вида, зато в судейской чалме.

— Мир вашему дому, почтенный ка́ди, — приложил я руку к груди.

— И тебе мир, сайед, — ответил тот, наклонив голову ровно настолько, чтобы не казаться невежливым. — Что привело тебя в этот дом?

— Меня привело желание прикоснуться к великой мудрости обитающих здесь святых странников. И ради такого я хотел бы пожертвовать этому дому… сущую толику собственного везения, — сунул я руку за пазуху и вытащил свёрток с деньгами. — Примите это, уважаемый кади, как дар на благие деяния. Ибо что может быть более угодным Всевышнему, нежели милость и милосердие к страждущим и просящим?

— Ты прав, сайед, — снова наклонил голову носитель чалмы, только на этот раз уважительнее, чем в предыдущий. — Дары на благие деяния — это наш долг и отрада…

Свёрток с деньгами благополучно перекочевал ему под одежду, но на этом пути, я заметил, мой визави умудрился достаточно ловко пересчитать их. Простое движение пальцев, и вуаля — две тысячи местных динаров заняли своё место в расчётах, кто сколько стоит и как к кому относиться.

— Как долго сайед и ханум собираются обращаться за мудростью к святым странникам? — изволил «судья» обратить внимание на мою спутницу, скромно застывшую у меня за спиной.

— Всего лишь до следующего захода блистательного Нар-Алсама, уважаемый кади. А дальше я и моя ханум продолжим наш путь по земле благословенной Аль-Саны.

— Ну что ж, в таком случае я могу только пожелать уважаемому сайеду и его ханум провести время до следующего захода светила в мудром общении и молитвах Всевышнему милостивому и милосердному. Джаббар! — обратился «судья» к одному из охранников. — Проводи уважаемых сайеда с ханум в комнату для высоких гостей и проверь, чтобы там всё соответствовало их благочестивым намерениям…

— Похоже, он принял меня за проститутку, — заявила со смехом Молли, когда мы остались одни в нашем новом «жилище».

— Возможно, — не стал я спорить, разглядывая громадное лежбище с балдахином. — Но, скорее всего, он решил, что ты просто сбежала со мной то ли от своего мужа, то ли от родственников, и теперь думает, как это лучше использовать.

— Понятно. Когда «Проныра» заглянет к этому «кади», общий язык они найдут быстро.

— На это и был расчёт, — пожал я плечами. — Как, кстати, твоя рана?

— Терпимо, — ответила Молли. — Вот, можешь сам посмотреть.

Она скинула с себя