Исповедь топором - Харитон Байконурович Мамбурин Страница 53

Это, господа и дамы, так не работает. Если ты оперативник, пехота, то по твоему вызову танки приходят, если тебе дали возможность их вызвать. А ракеты на уничтожение подлого бывшего в реальном мире не выдают. Ни в том, ни в этом.

Мэй Юн, высокая молодая полукровка с чересчур «надутой» грудью, выполняла роль одного из капитанов команды для Кси Тинг, заботясь о девочках, пока большая маман пряталась с собственной дочерью и решала другие проблемы. Моё лицо, даже слегка подклеенное пластырями, было этой симпатичной девушке знакомо, но встретила всё равно с настороженностью.

Это выглядело забавно.

Тихий район Старого города, жара, от которой, казалось, плавится сам мир, совершенно спокойный подъезд жилого дома, где на лавочке внизу сидят дед и бабушка, видевшие, казалось, Первую Мировую… И тут мне открывает дверь высокая татуированная азиатка, смуглая и накрашенная, тело которой куда сильнее скрыто рисунками на коже, чем газовым розовым подобием топика и шорт. Девушка явно была готова к приему на дом, правда клиентов, а не гостей.

— Ты? — без всякой радости оценила Мэй Юн стоящего меня на пороге, — Приходи позже, Энки нет. Она что-то разузнала, но сейчас у клиентов еще. Уходи, я тоже жду! Сейчас!

Девушке можно было только посочувствовать. Ну откуда у ночных бабочек накопления, да еще те, что хотелось бы тратить? Старая грымза удрала, работать в мыльном доме они опасались, вот и превратили несколько квартир в гм, подобие борделя. А куда деваться? Правда, клиенту этой высокой и действительно привлекательной девочки не повезло.

— Прости, — улыбнулся я, приспуская очки и рассматривая безусловно радующую мои глаза девушку, — Но сначала дело. Кси Тинг голодна. Она требует еды. Много вашей китайской еды. Делайте. Я отвезу.

Полуголой бедолаге как под дых дали, натурально. Аж глаза начали наполняться слезами и губы дрожать. Я недоверчиво моргнул, когда мне натурально пали на грудь, вполне отчаянно зарыдав.

Дела у девчонок Кси Тинг, как оказалось, шли паршиво с тех пор, как Кси Тинг вошла в контры с Триадой. Мыльный дом торговки информацией часто посещали члены именно этой организации, многие были постоянными клиентами, под час весьма щедрыми. Когда мамка попала в резкую опалу, её предприятие не только было вынуждено переехать, но и лишилось всех этих клиентов. Более того, когда над девочками простерлось крыло габчжу Шора Гаваньяла, то местные из Старого города приняли к сведению пожелание этого очень уважаемого человека, но деньги свои девочкам не понесли. Кормить новую незваную силу никому не хотелось.

Проще говоря — двадцать семь молодых баб сидели сейчас почти впроголодь, на лапше быстрого приготовления. Моё указание набабахать китайской жратвы для старухи стало для Мэй Юн, оставшейся во главе, последней каплей.

Почесав голову, я задумался, стоя как дурак с полуголой женщиной, рыдающей мне в грудь. Потом, опомнившись, отодвинул красотку.

— Пластырь видишь? — пояснил я ей, — Под ним раны свежие. Соли мне на них не надо. Иди сделай мне чай. Сейчас что-нибудь порешаем.

Денег у меня не было, грабить кого-то в Старом городе и так было бы маразмом, а ради двадцати семи проституток… чересчур экстравагантным даже по моим меркам. Но это не значит, что совсем ничего сделать было нельзя. Всё-таки, какой джентльмен может проигнорировать полуголую красивую голодную плачущую женщину, даже если он не планирует её трахать?

Я набрал номер, и на звонок, к моему удивлению, сразу ответили.

— ТЫ?!? Чего хочешь⁈ — испуганно наорал на меня в трубку нервный женский голос чрезвычайно известного в Китае блогера.

— Хочешь плюнуть матери в лицо так, чтобы она десять лет утиралась? — поинтересовался я в ответ.

— ДА!!

— Десять штук баксов.

— ЧЁ?!!

Через пять минут деньги были у меня на счету. Через десять я пил ту прозрачную бурду, которую китайцы выдают за чай и смотрел на вновь ревущую Мэй Юн. Через пятнадцать минут она, уже переодевшись, стояла у подъезда, пронзительно вопя как потерпевшая, собирая, тем самым, себе помощниц на рынок для оптовых закупок продовольствием. Встречал я их, перекуривая с невысоким щупленьким азиатом, пришедшим в гости как раз к Мэй Юн, и уже совершенно потерявшим надежду, что уйдет отсюда живым, несмотря на все моё убеждение. Ну не мог же я позволить ему убежать! А вдруг бы он не вернулся бы больше никогда⁈

Пресловутую Энку я дожидался в обществе двух десятков женщин, любящих меня за еду. Сугубо платонически любящих, что было особенно ценно в контексте происходящего, а то, если бы я сказал, что любящих с набитыми ртами, то безусловно польстил бы себе.

Энка, тощая, мелкая и довольно страшноватая девица с лягушачьим ртом на обезьяньей рожице, вернулась через час, накинувшись на разваренный рис с овощами так, как будто не ела весь последний месяц. Пришлось натурально вынимать её из-за стола, удерживая в одной руке саму девицу, орудующую палочками для еды, а во второй — её миску, откуда та, совершенно не смущаясь своего подвешенного состояния, продолжала жрать.

— Чур, не трахать! — лишь предупредила, пока я нес её в свободную комнату, — У меня уже опухло всё!

— Совсем охренели мужики, уже и девок не кормят… — лишь покачал головой я, занося добычу и располагая её на кровати, где та продолжила трескать рис, — Рассказывай, что узнала.

— В рот дают, но не еду! — энергично кивнули мне в ответ, — Еще и ржут, что так типа сосём лучше! В общем-то, так и есть…

— Я у тебя сейчас миску отниму…

— Поняла-поняла! Слушай!

Новостей мелкая проститутка притащила аж две. Первая была мне менее интересна за счет того, что Энка сыпала именами, в которых нужно было разбираться с Кси Тинг и бутылкой водки. Единственное, что внятно изложила голодающая «ночная бабочка» — была её точная уверенность, что восточные банды Апсародая что-то мутят. Не конкретно «что-то», а ведутся переговоры, разговоры, тёрки и прочие контакты, которых в прежние времена не было. Всё-таки, те же китайцы с японцами почти на ножах, малазийцы тайцам как кость в горле, славяне…

— А они-то причем? — удивился я.

— Ну они тоже типа почти востоком считаются, — не задумываясь выдала мне мелкая путана, чуть ли не вылизывающая тарелку, — А