Хаски и его учитель белый кот. Том III - Жоубао Бучи Жоу Страница 51

— Сюй-эр…

Сюй Шуанлинь закрыл глаза. Не позволив отцу произнести ни слова больше, он сжал руки на его горле так, что от напряжения вздулись вены, и услышал, как с леденящим душу щелчком ломается его шея.

Сняв с пальца старого главы перстень главы Духовной школы Жуфэн, он прижал его к губам.

Перстень был очень холодным, но не холоднее[228.4], чем его лицо.

— Я всего лишь стремлюсь к справедливости, и если вы все не можете дать мне ее, я возьму сам. Отец, там, в Царстве Мертвых, тебе не нужно ненавидеть меня.

Развернувшись, он вышел из комнаты.

Тут же в памяти возникла другая сцена.

Это был первый вечер после того, как он узурпировал трон. К тому времени, когда слуги оттерли кровавые следы битвы, тело его отца уже остыло, а Наньгун Лю вместе со своим семейством был заперт в водной тюрьме. Сопротивление было подавлено, все неотложные задачи решены, и он внезапно понял, что просто не знает, чем еще себя занять.

Сюй Шуанлинь сам разжег жаровню во дворе, подогрел воду и заварил чай. Погруженный в свои мысли, сидя в полном одиночестве, он поглаживал ярко искрящийся перстень главы на большом пальце.

Отныне именно он — уважаемый хозяин Духовной школы Жуфэн.

Тех чужаков, что строили козни против него на собрании в Линшане, он при первом же удобном случае сотрет с лица земли, но ему все еще было сложно решить, как поступить со старшим братом и уж тем более не ясно, что делать с Ло Фэнхуа.

Похожее на ярко сияющий вороний глаз солнце почти закатилось за линию горизонта. Начали сгущаться сумерки.

Увидев, что скоро совсем стемнеет, Сюй Шуанлинь, наконец, решился войти в тюрьму, чтобы увидеться с сидящими под стражей старшим братом и учителем.

В сопровождении нескольких человек из своей свиты он прошел уже половину пути, когда последний луч солнца поглотила ночная тьма. В этот момент он вздрогнул, почувствовав странный холод в теле и легкое головокружение.

— Уважаемый глава, что случилось?

Отмахнувшись от бросившегося ему на помощь слуги, Сюй Шуанлинь сказал:

— Не лезьте. Я вдруг вспомнил, что должным образом не уладил одно дело, так что сначала мне нужно вернуться в главный зал. Не ходите за мной.

Подавляя боль, которая становилась все очевиднее, он накинул капюшон плаща и широким шагом направился к воротам главного зала Духовной школы Жуфэн. Под конец, больше не в силах терпеть эту муку, он побежал и, с силой толкнув двери, ввалился внутрь, поспешно закрыв их за собой.

— Уважаемый глава?

— Стойте снаружи, охраняйте двери. Не разрешайте никому войти. Не совершайте необдуманных поступков. Если случится что-то из ряда вон выходящее, немедленно доложите мне.

Отдав охранникам этот приказ, тяжело дыша и пошатываясь, Сюй Шуанлинь прошел вглубь главного зала ордена. Сняв капюшон, он опустил голову и, осмотрев себя, обнаружил, что его кожа растрескалась, словно от лютого мороза, а все тело покрылось ужасными ранами.

Первое, о чем подумал Сюй Шуанлинь, что это отец проклял его.

Но тут же решил, что подобное невозможно. Болезнь старика была слишком запущена, и у него не хватило бы сил даже на простенькое заклинание. Разве мог он незаметно[228.5] провернуть такое дело в столь плачевном состоянии?

Но тогда, что это с ним?

Боль была такая, что казалось, все его кости сломаны, мышцы и сухожилия разорваны, а кожа содрана. Упав возле окна, он забился в конвульсиях, оставляя на полу кровавые полосы от царапающих камень скрюченных бледных пальцев.

Было слишком больно…

Он не осмеливался громко кричать, не осмеливался позвать целителя. Его положение все еще было слишком непрочным. Как предводитель армии мятежников, он не мог показать и намека на слабость.

Катаясь по полу главного зала, Сюй Шуанлинь тяжело дышал, стонал, бился в судорогах — и в какой-то момент случайно зацепил и сорвал ногой занавес, который, упав, накрыл израненное тело, скрыв его от ярко сияющей за окном луны.

Внезапно Сюй Шуанлинь почувствовал, как боль быстро отступает, и весь в холодном поту, хватая ртом воздух, съежился под занавеской. Спустя некоторое время, полагая, что боль уже прошла, он откинул ткань и сел прямо, собираясь подняться на ноги.

Откуда ему было знать, что, как только лунный свет коснется кожи, невыносимая боль вновь пронзит его плоть, проникая до самых костей.

И тогда Сюй Шуанлинь осознал, что, вероятно, ему нельзя находиться под лунным светом. Он собрал последние силы, чтобы, пошатываясь, подняться на ноги и плотно закрыть окно, после чего спрятался в самом отдаленном от окна уголке главного зала — в таком темном месте, где нельзя было разглядеть даже пальцы на вытянутой руке.

Его дыхание постепенно выровнялось.

Боль окончательно отступила, а страшные раны на коже полностью исцелились прямо у него на глазах.

Всем нутром чуя подвох, Сюй Шуанлинь надел мантию с капюшоном так, чтобы на виду не осталось ни кусочка обнаженной плоти, и без промедления отправился в библиотеку. Половину ночи он перебирал старые свитки, пока, наконец, в сундуке для книг своего деда не обнаружил свиток с записями о делах минувших дней, проливший свет на его беду...

Оказывается, несмотря на то что, победив в сражении с Гунем, родоначальник Духовной школы Жуфэн Наньгун Чанъин смог заточить этого лютого зверя под Пагодой Цзиньгу, Гунь успел наложить на него отвратительное заклятье.

Будучи носителем злой иньской энергии, этот древний монстр был тесно связан с ночной тьмой и светом луны, потому, после того, как его проклятие пало на первого главу Духовной школы Жуфэн и его последователей, стоило появиться лунному свету, как у каждого главы этого ордена рвалась кожа, и невыносимая боль пронизывала тело до самых костей.

Кроме того, в каждую ночь полнолуния, когда негативная темная иньская энергия была на пике, даже если спрятаться в самом темном месте, где лунный свет до тебя не доберется, ты все равно будешь мучаться и страдать.

Поэтому на протяжении нескольких сотен лет это было самой большой тайной Духовной школы Жуфэн. Все последующие поколения глав держали это в строжайшем секрете, опасаясь, что кто-нибудь может воспользоваться их слабостью, чтобы захватить орден, и даже родные сыновья до самой кончины родителя не знали правды.

Какая ирония.

На что он только не пошел и, выходит, все только для того, чтобы заполучить должность, на которую наложено злейшее проклятие?

На следующий день Сюй Шуанлинь отправился к водной