Эпоха Опустошителя. Том XII. Часть III - Вел Павлов Страница 5

— Наедине? — Ранкар чуть помедлил, словно пробовал вопрос хранителя на вкус, а затем коротко кивнул. — Хорошо, как пожелаешь. Это малая часть того, чем я могу отплатить всем вам.

Юноша сделал шаг в сторону и невольно задержал взгляд на Искриде. Гиара инстинктивно потянулась к нему, будто желала по непонятной причине удержать избранника на месте, но тут же опустила руку, сжав пальцы в кулак. Фьётра протяжно выдохнула, сложенные серые крылья за спиной едва заметно дрогнули, но она тоже не стала мешать. Никто не стал мешать. Никто из приближенных Ранкара.

Зеантар молча развернулся и направился к узкой арке в противоположном конце зала. Именно туда, где тени становились гуще, а воздух был по-прежнему холодным после уничтожения ледяного узилища. Влад неспешно последовал за ним, не оглядываясь, хотя спиной ощущал десятки взглядов.

Когда тяжёлые створки дверей за ними сомкнулись, отрезая гул голосов и шёпот зала, Зеантар неторопливо остановился и сформировав полог тишины, повернулся к Владу. Его лицо всегда спокойное и почти бесстрастное, сейчас отпечатало на себе тень каких‑то тяжёлых мыслей.

— Ты знаешь, что завтра наступит день, о котором очень многие не хотят говорить, — тихо заговорил хранитель, не повышая голоса. — День, когда мощь, что сейчас бурлит в тебе, потребует платы. И я не о тех семи днях, что ты назвал остальным. Как и твоя мать я понимаю, что это ложь, чтобы успокоить тех, ког ты любишь и ценишь. Я не виню тебя и не порицаю за это. На твоём месте я бы поступил точно также, ведь я сам часто врал своим родным и близким. Возможно, слишком часто.

Влад чуть усмехнулся, но в улыбке не было ни веселья, ни дерзости, лишь горькая усталость, проступившая на миг сквозь маску былой напускной беспечности.

— Плевать на плату. Смерти я перестал бояться давным-давно, — спокойно признал он, опуская плечи, будто сбросил доселе невиданную тяжесть. — Но я рад тому, что могу прожить остаток своих дней, не как одержимый сумасшедший, а как… обычный человек. Как и сказала твоя подруга лишь я сам могу помочь себе. Пусть так и останется.

— В момент исцеления твоя сила возросла, — едва слышно пробормотал князь. — Почему?

— Твои печати уже долгое время едва держаться, а пробуждая источники я становлюсь гораздо сильнее. Когда я поглотил ядра, пробудилось еще два — Свет и Тьма, — с мягкой улыбкой отозвался парень, а после будто в подтверждении слов поднял обе руки и зажег на них по огоньку, отчего мрак и свет заклубились на ладонях. — Так что под печатью остался всего один источник. Причем я даже не знаю какой. Пробудится последний и меня не станет. Потому терминальное просветление я берег до конца, чтобы в последний миг при помощи пожирания подавить волю Опустошителя.

Пока Влад говорил хранитель Земли внимательно и очень долго смотрел на сына. Лазарев пытался разглядеть в этом измождённом юноше не Ранкара Безродного, не молодого Опустошителя миров, не Демона Великой Сотни, не Ваерса Пустого, а того самого невинного младенца, которого он двадцать пять лет назад с диким трепетом держал на руках и передавал под воспитание Бетала. Наконец, мужчина тяжело вздохнул и провёл ладонью по лицу, будто стирая с него следы прошлых лет и собственных ошибок.

— Я не вправе требовать, но будь добр, скажи мне правду, — устало проговорил Зеантар, поднимая глаза на сына. — Сколько тебя осталось на самом деле? Клянусь тебе, что никому не расскажу.

Ранкар молчал будто собирался с силами, а потом тихо, почти без интонации, произнёс:

— Если считать сегодняшний день, то всё закончится на рассвете третьих суток. Больше я не протяну, а если протяну, то можно смело назвать подобное чудом.

Сердце отца ухнуло в пучину отчаяния. В горле почти моментально образовался горький ком, а ладони сжались в кулаки от бессилия. Зеантар хотел сказать многое. Очень многое. Однако вместо этого он лишь выдавил из себя некое подобие ободряющей улыбки, но голос у него всё равно дрогнул.

— Прости… прости, что не помог… Прости, что так с тобой обошлись… Ты единственный мой ребенок, который… который кроме боли и испытаний ничего от меня не получил…

В ответ же Влад понятливо улыбнулся и печально рассмеялся на изумление Лазарева:

— Сейчас ты мне напоминаешь Бездну. Наверное, если бы мне не оставалось жить всего три дня, то я бы никогда об этом не сказал, — по одному лицу юноши становилось ясно, что данные слова давались ему с титаническим трудом и усилием. — Ты, она, и весь ваш род вы… вы неплохие люди. Ты вырастил замечательных отпрысков. Они не возгордились тем, что их отец целый хранитель. Они не превратились в жалких амёб с синдромом вседозволенности. Однако тебе следовало помнить, что всегда есть исключения из правил. Нельзя всё держать под контролем. И в вашей семье этим исключением… стал я. И передай Беталу, что на него я тоже больше не держу зла. Скажи ему спасибо. Спасибо за всё.

Пальцы Зеантара, что были сжаты в кулак нервно дрожали, а слова сына вонзались в отеческое сердце будто раскалённые стержни. Душа Лазарева разрывалась от сожаления и нестерпимой досады, а в голове строилась и рушилась картинка прошлого и будущего. Прошлого, что осталось в прошлом и будущего, которое никогда не наступит.

Из зала за дверью по‑прежнему доносились тихие голоса и больше всех, как и всегда, был слышен Ас-Ннай. Да и в целом жизнь во Вселенной Рассвета и Раздора текла своим чередом. Но здесь, в полумраке маленькой комнаты, время в прямом смысле застыло, превратившись в тяжёлый, неподвижный груз, который хранитель Земли и молодой Опустошитель миров, отныне будут нести вместе целых три коротких, а может быть и длинных дня…

* * *

Земля. Российская Империя.

Москва. Первое кольцо.

Главная резиденция таинственного рода Лазаревых.

Летняя терраса.

2 7 марта 4060 года по летоисчислению Вечного Ристалища.

День пробуждения Ранкара.

Ранний вечер.

Находится в кругу близких приятно. Очень приятно. В одном лишь состояла проблема — время. Из сорока двух часов, что у меня имелись уже осталось тридцать восемь. Жалел ли я хоть о чем-то? Разумеется, нет!

Эмоциональное напряжение никуда не