Ухорез 1 - Василий Горъ Страница 5

«Медведях» под командованием твоего отца и обязан ему по гроб жизни. Поэтому поделился толикой уже засекреченной информации. И мне сейчас тоже хочется сорваться — побить мешок, устроить истерику или пореветь. Но через два часа мне надо будет появиться на собрании, на котором нам, вроде как, объяснят, по какой причине вчерашнюю смену не отпустили домой, и сообщат, сколько дней продлится незапланированный аврал.

— Раз «вроде как», значит, никакого аврала нет, верно? — угрюмо спросил я, догадываясь, каким будет ответ, и превратился в слух.

Мама скрипнула зубами и накрыла ладонью мое предплечье:

— Саперы добрались до области, которую ты нарек зоной смерти, и стали дохнуть, как мухи. Гибель первого не заметили — сочли, что он думает, как обойти блок неизвлекаемости. Когда лицом в землю уткнулся и его напарник, решивший подползти поближе, дали команду надеть противогазы и вызвали «химиков». Не обнаружив ни радиации, ни отравляющих веществ, отправили в «зону смерти» третьего. С приказом посмотреть, что за устройство пытались нейтрализовать его коллеги. Этого вытянули сразу. Но все равно не спасли — он умер от обширнейшего кровоизлияния в мозг…

— Вот с-суки, а! — гневно выдохнул я, представив остальные последствия классического армейского раздолбайства в комплекте с командирами мирного времени.

Вместо того, чтобы дать мне по губам, родительница поддакнула:

— Суки. И еще какие: заметили мертвую живность только после того, как потеряли трех человек, немного поэкспериментировали, выяснили, что в «зоне смерти» мгновенно сгорает даже экранированная электроника, и умыли руки. А для того, чтобы не получить по шапке, доложили по инстанции, что фактор, убивающий абсолютно здоровых людей и сжигающий любые приборы, может представлять военный интерес, засекретили все и вся, вытребовали себе чуть ли не полк ученых, уже начали огораживать «аномалию» по внешней границе имеющейся зоны отчуждения и думают, как бы заткнуть нас, родственников погибших!

Уложив в голове все услышанное, я мысленно застонал и поделился с матушкой даже не догадкой, а знанием:

— Если так называемая аномалия возникла из-за сквозной дыры в слое Арефьева, и если в «зоне смерти» действительно сгорает любая электроника, то вытащить тела погибших не получится…

— Я понимаю… — после недолгой паузы призналась она и описала мои ощущения: — Но понимаю разумом. А сердце уверено, что Леня еще жив, и что если вояки хоть чуть-чуть поторопятся, то успеют его спасти…

Я кивнул в знак того, что чувствую то же самое, но мама не увидела — ей уже было не до меня:

— … и вернуть. Нам с тобой. Живым и здоровым. Ведь он, Бешеный Медведь, прошедший десятки горячих точек без единой царапины, просто не мог погибнуть на какой-то вшивой буровой! Не мог, понимаешь⁈ Не мог!!!!!!

Я притянул ее к себе, стоически перетерпел несколько ударов кулаком в грудь, прижал матушку, содрогавшуюся в рыданиях, к себе, и почувствовал, что плачу вместе с ней…

…Мама взяла себя в руки достаточно быстро, извинилась за свой срыв, с моей помощью встала с пола, наткнулась взглядом на мои ссадины, поджала губы и высказала свое фи:

— Раз хватило дури довести свои конечности до такого состояния, значит, хватит и мозгов, чтобы обработать и правильно перевязать раны. Кстати, после того, как разберешься с этой проблемой, займись физикой: до начала учебного года осталось всего ничего, а в столичных лицеях дурней не привечают!

— В столичных лицеях? — эхом переспросил я, и вдумался в более чем логичный, но чертовски неприятный ответ:

— Олег, со службы ушли не меня, а твоего батюшку. И его же отправили в опалу! Да, я уехала с ним, так как любила, люблю и буду любить, но торчать в этой дыре теперь, когда его не стало, не вижу смысла. Поэтому, как только руководство Экспедиции признает, что Леня погиб, мы вернемся во Владимир, поселимся в поместье моих родителей, и дед устроит тебя в Екатерининский лицей. Чтобы ты не только перешел с домашнего обучения на нормальное, но и познакомился с ровесниками-аристократами. Кстати, по какой причине мы поедем в поместье Державиных, а не к Беклемишевым, догадываешься?

Я нехотя кивнул:

— Мои родичи по отцовской линии сочли его опалу ударом им в спину и прекратили всякое общение не только с ним, но и с нами. Хотя точно знали, что его подставили. Кстати, твоя родня тоже будет не в восторге от нашего приезда.

— Верно… — подтвердила она и недобро прищурилась: — Но они утрутся. И будут утираться до тех пор, пока папа жив и здравствует. Да и я, откровенно говоря, не подарок. В общем, все образуется. Так что займись, как я и сказала, физикой. А я постараюсь привести в божий вид опухшее лицо и морально подготовлюсь к собранию.

— Ладно… — буркнул я, продолжая обдумывать описанные перспективы. Потом следом за матушкой вышел в коридор, навелся на шкаф с тревожными рюкзаками и всем тем, что могло потребоваться внезапно, привычно потянул на себя почти невесомую дверцу, достал с верхней полки аптечку и вздрогнул, как от удара, услышав мелодичные переливы дверного звонка.

Голоса разума, естественно, не услышал — поверил сердцу и родившейся в нем надежде. Но она умерла буквально секунд через десять. То есть, в тот момент, когда я, распахнув дверь, обнаружил за ней не папу, а незнакомого мужчину лет тридцати пяти с тяжелым взглядом, рублеными чертами лица, мощной шеей и широченными плечами.

Впрочем, стоило ему увидеть меня, как взгляд налился чувством вины, а с губ сорвался тяжелый вздох:

— Олег Леонидович?

— Он самый… — подтвердил я. — С кем имею честь?

— Ярослав Михайлович Лемешев. В далеком прошлом — подчиненный вашего батюшки…

— Тот самый, с которым сегодня случайно столкнулась моя матушка?

— Да… — вздохнул бывший «Медведь» и дал понять, что хотел бы пообщаться с ней еще раз.

Я пригласил его в квартиру, проводил в гостиную, попросил немного подождать и рванул в большую спальню. Заходить внутрь, естественно, и не подумал — постучал в дверь, сообщил, что у нас гости, назвал имя-отчество, выслушал ответ и вернулся к Лемешеву:

— Матушка выйдет к вам минут через пятнадцать. Как насчет чая?

Он помрачнел:

— За предложение — большое спасибо. Но пятнадцати минут у меня нет. Нет даже десяти — служба…

— Можете передать то, что надо, через меня… — предложил я, хотя был уверен, что он откажется. Ан нет — согласился. Но после того, как извлек из внутреннего кармана