Сквозь Мглу - Ник Юхарт Страница 4

class="p1">Когда механика набивала оскомину, внимание переключалось на дальние полки, где Хэмлок держал безымянные тома. Там, среди страниц, пахнущих тленом, впервые наткнулся на странные упоминания об Аксис Этерна — том самом колоссальном Шпиле, что пронзает небо где-то там, за Мглой. Церковники твердили, что это «Ось», на которой держится небосвод. Но в этих записях сквозило иное, от чего холодок бежал по спине. Не опора, а… Гвоздь? Жестокая необходимость, которой кто-то приколотил нашу дрожащую реальность к пустоте, словно бабочку к картону. Мгла же описывалась в томах не как смог, а как побочный эффект этой грубой работы: авторы путались в формулировках, называя Мглу то «дыханием бездны», то «пылью», осыпающейся с ткани бытия там, где этот Гвоздь вошел в плоть мира слишком грубо.

* * *

Годы стирали с меня щенячью шелуху. Голос начинал ломаться, движения стали более резкими и уверенными, а мысли перестали быть просто реакцией на чужие пинки. Но вместе с этой хмурой уверенностью внутри впервые зашевелился вопрос: кто этот «я», что смотрит на мир моими глазами?

Иногда Сайлар начинал говорить о семье. О братстве. О том, что вместе теплее. «Сажевые крысы своих не бросают».

Херня.

Теплее, да. Но только потому, что чужое тело заслоняет тебя от холодного ветра. И если ветер подует с другой стороны, это тело точно так же заслонится тобой. «Сажевые Крысы». Звучит почти гордо, если не знать истинную цену этих слов. А цена проста: жить там, где брезгуют селиться даже обычные крысы. В заброшенных коллекторах, в сочащихся склизкой гнилью подвалах и среди прогнивших стропил старых портовых складов.

Нашим домом было логово под Старой Котельной.

Правила были простые: «Не ной, не приводи легавых и делись добычей».

Семья? Кривой, который пытался подставить меня из-за серебряной ложки. Тихая Мира, которая спала с кем угодно за лишнюю порцию похлебки и лишнюю крупицу тепла. Зуб, который отбил мне все легкие за косой взгляд. Вот тут и появился Лис, который резанул ему бедро и отрезал Зубу часть уха. Он дал мне пару уроков. Взял мою руку, вложил в нее свой нож и показал, куда бить. Под ребро, в печень, в шею.

Лис: Лет двадцать, рыжий, патлатый, бычьи плечи и глаза дохлой рыбы.

И все же…

Иногда, когда ледяной ветер Куртова завывал так, что казалось, будто сам город хочет содрать с тебя кожу, мы забивались в самый дальний угол логова. Десяток грязных, вонючих тел, прижавшихся друг к другу. И в эти моменты было тепло. Не от дружбы. Не от доверия. А от простого, животного факта, что ты не один мерзнешь в этой проклятой дыре. Мы делились температурой своих тел.

Спустя время я начал верить в старика Сайлара.

В то, что за его вечной руганью и тумаками скрывается что-то вроде заботы. Научился видеть в редкой похвале — привязанность, а в лишней корке хлеба — щедрость. Верил, что нужен ему. Черт, мне нужно было во что-то верить.

Как оказалось, зря.

Via ad Cor (Часть 2)

Это дело было самым крупным. И предполагалось стать здесь последним. Инфа пришла по самому надежному из наших каналов — от осведомителя, который скорее удавится, чем соврет Сайлару:

Склад «Левиафан-Карго» прямо у порта. Внутри — чертежи какой-то новой турбины. Такие технологии стоят целое состояние.

Сайлар, старый хрыч, когда орал об этом, аж слюной брызгал:

— Продадим их, крысята и свалим из этого проклятого Куртова на запад. Купим себе новую жизнь!

Новая жизнь… Я чуть не рассмеялся ему прямо в морду. Для такой швали, как мы, предел мечтаний о новой жизни — это пережить очередную зиму и не сдохнуть от тифа в обледенелой подворотне. Но стоило заглянуть старику в глаза, как меня пробрало. Там плескался черный, концентрированный яд. Отчаяние было настолько густым, что, казалось, им можно испачкать руки. Для Сайлара этот расклад был чем-то смертельно личным. И ради своего призрачного шанса он был готов поставить на кон всё. Включая наши шкуры.

То, что Сайлар пошел с нами на дело, меняло привычные правила игры. Старый паук никогда не покидал своей паутины. План был дерзкий, как поцелуй с прокаженным, и вонял примерно так же. Классическая трехчастная симфония риска.

Первое движение: старшие «Крысы» устраивают небольшой поджог соседнего склада, чтобы оттянуть стражу. — грубая, но эффективная увертюра.

Второе движение, моё соло: пробраться в склад через старый мусоропровод, который ведет из сточной канавы сразу на второй этаж пакгауза. Задача — отключить паровую сирену. Лаз слишком узок для взрослого, но для меня — в самый раз.

И только тогда наступало третье, финальное движение: Сайлар с Лисом должны найти и забрать то, ради чего всё это затевалось, и по тихому свинтить в канализацию. Лис был предохранителем Сайлара, на случай проблем с человеческим фактором. Ножами Лис орудовал так, будто родился с ними в руках.

Наступила пауза на несколько мгновений — нужно было обдумать план.

— Ты справишься, Нырок, — старый пройдоха положил мне на плечо свою костлявую руку, и от его прикосновения по коже побежали мурашки. — Не подведешь меня, и завтра будешь жрать жареную курицу, а не объедки.

Жареная курица. Он знал, на что давить.

Не буду строить из себя святошу — меня это заводило. Не страх, а именно тот момент, когда вес переходит из чужого кармана в твой. Стоишь в темноте, сердце колотится о ребра, а в руке — твой приз за наглость. Так что плевать, что сегодня я играю вторую скрипку, прячась за спинами покрупнее, — мне же лучше. Свои пальцы в общий пирог всё равно запущу.

«Крысиная» операция шла как по маслу. Взобравшись на второй этаж, я перерезал горло паровой сирене. Щелчок. Тишина. Всё, теперь эта дрянь точно не завоет. Оставалось только развернуться к мусоропроводу, а в башке уже крутились слова Сайлара про скорый переезд из этого паршивого Куртова. Еще немного — и можно валить отсюда. Но именно в этот миг воздух взорвал дикий рёв.

Сирена. Другая. Резервная.

Дерьмо! Как?! Мы же вынюхали каждый ржавый винтик в этой дыре! Сайлар, твою мать, ты что-то проглядел? Паника липкими пальцами вцепилась в глотку, но времени на сопли не было. Вперед. Только вперед.

Скрежет засова разорвал воздух. Ворота склада распахнулись с таким грохотом, будто в аду стало тесно. Прозвучали неразборчивые крики, грохот… а потом нечеловеческий вой. Такой, от которого кровь стынет и хочется забиться в самую глубокую нору. Звук был похож на